— Пусть заходит, — махнул рукой Тидейтор, — иногда даже от пропойцы можно услышать нечто полезное.
В избу вошёл, если не сказать ввалился, мужчина среднего возраста с отёчным лицом, выдававшим в нём многолетнюю пристрастность к спиртному. От него неприятно разило мочой и бражкой. Моряки поморщились, а вот Тидейтор и бровью не повёл, только молча указал на стул.
— Говори, — поторопил его моряк, который стоял у двери.
— Я простой рыбак, у меня жена и ребёнок… — начал было тот осипшим голосом.
— Медяка ты за это не получишь, — оборвал его моряк. — Раз про нечисть ничего сказать не можешь, проваливай откуда пришёл.
— Три дня назад пришла она, в платье из рыбьей чешуи…
— Проспись, медяка тебе не видать, — произнёс моряк и распахнул дверь настежь, вонь от гостя казалось уже засела смрадом в каждом уголке избы.
Тидейтор тоже указал на дверь.
— У неё были вилы и зелёные волосы! — выкрикнул рыбак, поднявшись со стула и с надеждой уставившись на охотника.
Пропойца этот был отцом Оцея и мужем Оцеоры. Ни единой золотой монеты, сотворённых Ондеей, ему не досталось, жена немедля собрала их в мешок и с ребёнком переехала в столичный град, а рыбак, прослышав о награде от чужака за сведения о русалках, пришёл в надежде на медяк.
— Повтори, — глаза Тидейтора сделались заинтересованно-сосредоточенными.
Когда Крестель вернулся в избу, отец деловито нарезал пирог, полученный от местной селянки в уплату за проведение несложного обряда по очищению избы от недобрых духов.
— Я поговорил с сельскими, староста готов выложить десять целковых за голову банника, — произнёс юноша, присаживаясь за стол.
— Десять целковых – это неплохо, — почесал подбородок Тидейтор и принялся с аппетитом уминать кусок ржаного пирога.
Крестель вдохновился, он давно искал повод отвлечь отца от русалок, вернее – от одной русалки.
— А ещё я подумал, что… Отец мы постоянно переезжаем с места на место, ночуем где придётся. Не спорю, в этой жизни есть своя романтика, но…
— Но эта романтика тебе поперёк горла, угадал? Ты хочешь свой дом и нормальную работу, пусть даже за неё не платят десять целковых. — Тидейтор внимательно посмотрел на юношу и неожиданно для второго кивнул. — Будь по-твоему, сын, но сначала разберёмся с делом.
Крестель оживился, с аппетитом прикончил свой кусок пирога и принялся перечислять отцу прелести оседлой жизни, а «дело», которое упомянул отец, юноша понял, как «дело с банником», хотя Тидейтор подразумевал совсем иное.
На пиршество любезно явились все четыре эмира, трое – с сыновьями, которых прочили в мужья морской царице, а один – сам по себе, решив лично посвататься к новой владычице.
Ондея сидела на отшлифованном коралле, том самом, где когда-то восседал Посейдон, и принимала подарки, справа от неё, облокотилась «морской трон» Рантея.
Эмир третьего океана со своим белокурым сыном Дамарионом выплыли вперёд.
— Да прибудет с тобой дух Ундины, морская владычица! Пусть множится рыба, пусть прорастают водоросли, пусть не кончается величие твоё. Дозволь поклониться, заверить тебя в нашей преданности и преподнести скромный дар.
После этих слов эмира два тритона поднесли к Ондеи сундук и приоткрыли крышку – оттуда морское дно озарило стеклянное сияние синих сапфиров.
— Приветствую тебя, любезный эмир, и твоего сына, с чьей красотой сравнятся лишь звёзды на небе, вы принесли радость в нашу обитель. Благодарю за твой драгоценный дар и за твою бесценную верность. — ответила Ондея и не отворачивая головы от гостей велела осьминогу. — Проводи гостей в залу омовения!
Остальные прибывшие были столь же любезны и столь же щедры. Сокровищница морской царицы в этот день пополнилась яшмой, аметистами, лазуритами и, разумеется, сапфирами.
Пир проходил шумно, под игру клешнями членистоногих ракообразных, танцы морских коньков, незатейливые шутки гостей и вычурные комплименты новой владычице океанов. Но от Ондеи не укрылось то напряжение, что пряталось за любезными улыбками эмиров. Они её оценивали, подмечая каждую мелочь. Седьмая дочь щедро расточала комплименты правителям океанов в ответ на их ласковые речи, но не питала иллюзий ни на счёт их абсолютной верности, ни на счёт искренности. Будь такая возможность, каждый из них не раздумывая завладел бы трезубцем и обратил её в морскую пену. Не будь у неё власти трезубца, она была бы никем.