— Мне очень жаль… — проговорила Ондея.
Она собиралась добавить что-то ещё, но тритон её оборвал. Очень грубо и очень больно. Размахнувшись он со всей силы ударил русалку по лицу. Ондея упала на песчаное дно, из разбитой губы начала сочится кровь, во рту чувствовался её металлический привкус.
— «Жаль», — передразнил Хессот. — Да кому нужна твоя жалость? И вообще, перебивать – некультурно. Так вот, меня вырастили мерроу, но и твой любезный папаша пару раз забегал. Смотрел на меня, разговаривал. Думаю, он собирается обзавестись сыном-тритоном. Хвостатый ублюдок. Знаешь, что придавало мне силы все эти годы? Не давало окончательно спятить?
Ондея не ответила, она даже на него не смотрела, уставившись немигающим взглядом на неспешно проплывающую стайку пескарей. Её молчание немного его покоробило, но не настолько, чтобы прекратить говорить.
— Это месть твоему любезному отцу. Я столько мечтал о том как вспарю ему брюхо, как отскребу все его чешуйки и заставлю сожрать их!
Мерроу одобрительно зашипели.
— А зачем тебе я? — процедила Ондея, всё также избегая смотреть тритону в глаза.
— А как же я его приманю сюда? — развёл руками Хессот будто объяснял само собой разумеющееся.
— В таком случае, тебе надо было притащить среброволосую, — морщась от боли проговорила русалка.
Тритон подплыл к ней ближе, снова замахнулся и снова ударил, на этот раз по виску. Ондея стиснула зубы чтобы не вскрикнуть, не доставить лишнего удовольствия похитителю и его мерроу.
— Заткниссь, — раздался голос мерроу. — Хессот всё ссделал верно.
Тритон продолжил говорить. Он болтал и болтал почти без умолку, посматривая на Ондею, он её ненавидел и в то же время ему было важно чтобы она слушала. Хессот уплыл только когда она прикрыла глаза, погрузившись в сон. Мерроу последовали за своим воспитанником.
Но зелёноволосая не спала, и только она поняла, что похитители уплыли, открыла в глаза и принялась торопливо осматриваться. Привязанная за шею и со связанными руками она была почти обездвижена, но повернувшись на бок ближе к обломку лодки смогла нащупать выпирающий гвоздь, схватила его пальцами и потянула на себя. Гвоздь заржавел и поддавался с трудом, но всё же поддавался.
— Меня видел призрак, — возвестил о своём присутствии Хессот.
Он приплыл в сопровождении трёх мерроу. Ондея прервала своё занятие и повернулась на спину, чтобы тритон ничего не заподозрил.
— Вы, кажется, зовёте их слуги-призраки, ну тех несчастных душ, которых берёте в услужение. Этот был рыжеволосый с острой бородой. Теперь нужно ждать гостей.
— Мы готовы, мы готовы, — хором пропели мерроу.
Ондея сразу поняла, что это слуга-призрак, которого недавно заполучила Рантея.
— Ты наверно хочешь узнать, что я приготовил для гостей? — обратился к ней Хессот. — Мы поймаем его рыболовной сетью, а потом, я проколю его рыбье сердце этим.
Тритон демонстративно повертел в руках копьё.
— Можешь даже не спрашивать откуда копьё, — проговорил он и сделал вид что собирается отплыть, но искоса продолжал следить за каждым движением Ондеи.
Русалка к его досаде даже не попыталась выудить дополнительной информации и тритон, не сдержавшись, пояснил сам:
— Я его добыл в деревне. Не ты одна гуляешь в полнолуние. Я тоже на несколько часов становлюсь человеком, тем, кем я был рождён.
Он говорил ещё долго, припомнив все случаи, когда заходил к людям. А обессиленная седьмая дочь прикрыла веки и погрузилась в сон без сновидений.
Её разбудили непристойные звуки. Ондея вспомнила где она и что случилось только спустя несколько секунд. В полусотне метров от неё извивались две мерроу, а Хессот обильно поливал их вырабатываемой его молокой семенной жидкостью. Ондея поморщилась и опустила голову.
— Ссчитаешь ссебя луччше насс? — услышала она около самого уха голос третьей мерроу. — Ты не луччше.
К седьмой дочери подплыла ещё одна мерроу и больно ударила русалку хвостом. Ондея опустила голову и отвернулась, губу саднило, живот подводило от голода, но кое-что её успокаивало и вселяло веру в лучший исход – это гвоздь, который она то и дело нащупывала пальцами.