Он уплыл. Ондея осталась в окружении мерроу и, хотя теперь она не была связана, но всё равно понимала, что эти стражи никуда её не отпустят.
Вскоре тритон вернулся и в руку у него было что-то коричневое и продолговатое.
— Это кора ивы, — пояснил он. — пришлось немного поползать чтобы добыть. Это для тебя.
— Спасибо, — тихо проговорила Ондея.
Хессот кивнул. Теперь в его взгляде не было ни надменности, ни презрения, но появилось что-то ещё, то, чего раньше не было.
Тритон измельчил кору подводным камнем и смешав с сапропелем принялся наносить Ондеи на рану. Он притрагивался аккуратно, почти трепетно.
— Ты должна поправиться, будешь жить, — произнёс Хессот.
— Спасибо, — в третий раз поблагодарила Ондея.
Одна из мерроу не вытерпела и подплыв поближе исхитрилась и ударила зелёноволосую хвостом. Тритон оттолкнул мерроу, заслужив неодобрительный взгляд всех остальных.
— Больше не троньте её! Не смейте! — вскрикнул он.
Мерроу с шипением отплыли подальше.
— Спасибо, — снова проговорила Ондея.
— Тебе больно? — Хессот притронулся к щеке русалки, но сразу же отдёрнул руку будто обжёгся.
Ондея протянуласвою руку, на запястье которой красовался след от стягивающих водорослей, и коснулась руки Хессота.
— Побудь со мной немного, я боюсь не проснуться, — проговорила она.
Тритон на мгновение опешил, он никак не ожидал такой просьбы.
— Я останусь, — закивал он. — Можешь отплыть вон туда, там будет мягче.
— Ондея,— проговорила русалка.
— Что? — не понял тритон.
— Моё имя. Ондея.
— Ондея, — медленно повторил Хессот, будто пробуя на вкус звуки имени.
Русалка уснула на его плече. Хессот хоть и проснулся раньше, но лежал не двигаясь, наслаждаясь новыми ощущениями, которые раньше никогда не испытывал и новым нахлынувшим на него чувством. Мерроу теперь держались на расстоянии, но всё равно не спускали глаз с зеленоволосой и то и дело угрожающе на неё шипели.
Когда русалка начала просыпаться, то услышала, как Хессот шепчет её имя «Ондея, Ондея, Ондея».
— Высоких вод, — поздоровалась она тихим голосом.
— Высоких вод, Ондея, — заулыбался Хессот. — Погоди, я принесу тебе поесть.
Тритон метнулся куда-то вверх и совсем скоро вернулся обратно, неся в руке водоросли. Когда зеленоволосая русалка поела, Хессот начал обрабатывать её рану сапропелью и касался он её ещё более трепетно чем раньше.
— Каждое полнолуние я хожу к призраку моей матери, — вдруг произнесла Ондея.
— Куда? — не понял Хессот.
— К месту возле берёз. Водяной убил её в день моего обращения. Там ты меня и встретил.
Тритон глубоко задумался, меж его бровей пролегла глубокая морщинка.
— Значит он и тебе жизнь испортил.
Русалка молча кивнула. Хессот отложил раковину с илистыми отложениями, немного помолчал.
— Ты знаешь, что здесь растёт кувшинка? — задал он вопрос.
— Разве? — удивилась Ондея.
— Да, здесь, ты просто никогда не заплывала раньше в эту часть озера, — сообщил тритон и, не совладав с нахлынувшим воодушевлением, заплавал вокруг Ондеи кругами.
— Никогда не видела кувшинок, — добавила Ондея.
Хессот заплавал вокруг неё ещё быстрее.
— Ты сможешь подняться со мной? — спросил он и покосился на её живот.
Русалка кивнула. Они всплыли на поверхность, держась за руки. Солнце стояло в зените, отражаясь в воде яркими бликами, и слепило глаза. Когда они подплывали к поверхности седьмая дочь заметила с десяток свёрнутых в виде колпачка листьев кувшинок, а на поверхности взору открылись вторые листья – округлые с сердцевидной формой и среди них красовался дивный цветок – нимфея. Белоснежная кувшинка пленяла своей благородной красотой.
— Увидеть кувшинку к удаче, а тронуть её лепесток – в скором времени обрести любовь, — произнесла Ондея.
Суеверная примета морских, особенно озёрных обитателей. В неё мало кто верил, но завидев кувшинку каждый старался хотя бы ненароком коснуться её. Хессот и Ондея потянулись к нимфее одновременно и дотронулись не только лепестка, но и рук друг друга.