Сергей нырнул в тоннель и долго шел, время от времени всаживая кирку то в одно, то в другое место. Стены здесь были не из камня, как в верхних тоннелях, а из относительно рыхлой породы, напоминающей известняк, только угольно-черного цвета. Сильный удар – и кирка легко, по самую рукоять, входила в стену. Поворот руки – и откололся толстый слой…
Прошел час, второй, третий, а Сергей никак не мог найти ни единого камушка чаролита. Может, он делает что-то неправильно? Не там ищет? Может, нужно откалывать куски не от стен, а от потолка?
Еще два часа миновали впустую. Сергей углубился на несколько километров, и все без толку. Он почувствовал, что еще чуть-чуть – и упадет без сил. И немудрено: он ничего не ел и не пил; жутко ныли раны на спине и на ноге; подземный холод пробирал голое тело до костей.
Сознание уже меркло, когда он достиг конца тоннеля и с размаху всадил кирку в стену. Снова откололась пустая порода. Сергей в отчаянии опустился на землю. Неужели все усилия напрасны? Неужели его специально сбросили в коридор, где нет волшебного минерала?
Его спасло чудо. Вдруг правая рука продавила рыхлую породу и провалилась куда-то вниз, в пустоту. Из недр вырвалось яркое белое свечение. Чаролит!
Сергей вскочил, развернулся и несколькими движениями кирки расширил яму. Свет залил пещеру, превратив ее в сказочное подземное царство.
Сергей принялся вынимать из земли огромные самородки весом по двадцать килограммов. Телепортировал их на склад, снова откалывал куски породы и доставал чаролит, еще и еще.
В ту смену он выполнил норму на ура – собрал тысячу сорок три килограмма волшебного камня из одного месторождения. Больше Сергею так не везло никогда. Чтобы раздобыть требуемую тонну, нужно было найти двадцать-тридцать мест, где лежали самородки.
Смена длилась шестнадцать часов. Песиголовцы считали, что это идеальная продолжительность рабочего дня. По окончании смены каторжники поднимались на канатах из шахты, сдавали инструмент и мчались за пайком, который выдавался один раз в сутки.
Распределение кормежки проходило неподалеку от шахты. Сергей ожидал увидеть сцену как в фильмах про тюрьмы строгого режима: огромные кастрюли с вонючим варевом, супами с полугнилым мясом и кашей с червями. Ничего подобного не было. Пункт, где выдавался паек, представлял собой один здоровенный стол, на котором лежали черные полиэтиленовые пакеты. С одной стороны стола находился исполинский мешок с твердыми, как камень, ржаными сухарями; с другой – такой же мешок, но в нем вместо сухарей были коричневые мелко нарубленные палочки толщиной с карандаш. От них исходил запах плесени.
Песиголовец, стоявший за столом, отмерял полкилограмма сухарей и двести граммов палочек, ссыпал их разом в один пакет и отдавал каторжнику. Это был и обед, и завтрак, и ужин – три в одном.
Сергей удивленно уставился на коричневые палочки – никак не мог сообразить, что это. Ему помог один из заключенных:
– Это комбикорм для свиней. Просроченный, поэтому и воняет плесенью. Но ты хавай, не бойся – он питательный. Правда, первое время будет желудок вздуваться, поносить, может, даже вырвет пару раз… Но через две недели привыкнешь.
Сергея чуть не стошнило от одной мысли, что он будет питаться кормом для свиней. Он выбрал из пакета все сухари, а комбикорм отдал каторжнику, который его просветил. Тот усмехнулся:
– В первый день все такие переборчивые! Через месяц ты будешь считать комбикорм деликатесом и радоваться ему, как трюфелям с марципанами.
Следующим, что поразило Сергея, была вода, предназначенная каторжникам для питья. Рядом с шахтой тек мелкий ручей, глубиной в метр и шириной в два, покрытый слоем ила. На берегу валялись ржавые кружки, заключенные просто зачерпывали ими воду и пили – без какого-либа кипячения или фильтрации. Сергей тоже зачерпнул воды – и ужаснулся. Она была мутной, имела грязно-желтый цвет и воняла тухлятиной.
Увидев его замешательство, каторжник, уплетавший за обе щеки комбикорм, так и прыснул:
– Что, не похоже на божью росу, да? Скажу тебе по секрету – песиголовцы плюют в нее и ссут, когда приспичит. Ничего, зажми нос и пей. Лучше это, чем сдохнуть от обезвоживания.
Через десять минут надсмотрщики согнали каторжников в кучу ударами кнута и отвели на место ночлега. Здесь не было камер, как в тюрьме, – просто огромная яма, метров шесть в глубину, с отвесными стенами. Песиголовцы опустили в нее лестницу, и заключенные один за другим быстро спустились вниз. Лестницу убрали, и яму сверху накрыли решеткой.