Леди Юнис смотрела на Джилл с очень странным выражением лица.
– И потом он привез вас обеих ко мне…
О, Джилл, я думаю, что вы хорошо понимаете моего брата. Лучше чем кто-либо. Даже лучше, чем я.
Девушка вновь вспыхнула от смущения.
– Я уверена, что это не так, миледи. Я ведь знаю Дика Аллена всего несколько дней.
– Думаю, этого достаточно. Более чем достаточно. Однако мы заболтались. Сейчас моя горничная поможет вам одеться и причесаться, и мы присоединимся к остальным, они, должно быть, уже ждут нас. Близится время ужина, и я должна удостовериться, что все в порядке. Поскольку вы гостите здесь всего одну ночь – Дик в жизни не задерживался дольше – все должно быть на высоте. Я подобрала вам одно из своих платьев, пока стирается и сушится ваше, так что не стесняйтесь, а кроме того, окажите мне честь и наденьте любые драгоценности, которые вам приглянутся.
– О нет, миледи, я не могу просить вас об этом…
– А вы и не просите, это я настаиваю. Мне будет очень приятно увидеть вас во всем блеске, и Дику, думаю, тоже. Вижу по вашему лицу, что вы мне не верите, но очень скоро вы поймете, что я была права.
Дик прекрасно знал, что ему не следует находиться там, где он сейчас находится.
Он стоял в самом углу большого балкона комнаты Джилл Уилбери, скрытый тенью и вечерним сумраком. Стоял и смотрел сквозь тонкие занавески, как Джилл садится перед большим старинным зеркалом в массивной раме и начинает медленно расчесывать свои тяжелые золотые волосы. Горничная леди Юнис уже помогла девушке снять роскошное зеленое платье цвета весенней травы и изящную диадему из изумрудов и жемчуга, в которой Джилл Уилбери более всего напоминала королеву, царственную и прекрасную. Королеву друидов.
Дик не мог отвести от нее взгляд на протяжении всего вечера. Он едва притронулся к еде, хотя повара постарались на славу, не слышал, о чем говорили вокруг, невпопад отвечал на вопросы. Он смотрел только на Джилл. На ее худощавое живое лицо, на высоковатые скулы, на чуть более чем нужно решительный подбородок, на нежные губы… Он смотрел и представлял, как прикасается к ее нежной загорелой коже, ласкает ее, гладит, а потом целует. Как пробегает кончиками пальцев по щекам, обводит соболиные брови, прикасается к маленькому нежному ушку… Скользит по стройной шее и точеным плечам, нежно, едва уловимо, и ее тело трепещет в ответ этим нежнейшим из прикосновений… Ее темно-серые глаза наполняются удовольствием, блаженством и желанием, точно таким же, какое бушует уже в его крови…
Легкий ветерок взметнул занавески, и Дик на короткий момент увидел Джилл совсем ясно.
Она сидела, задумчиво опустив руку с гребнем, и хмурилась, глядя на свое отражение в зеркале. На ней были только тонкая сорочка и темно-синий пеньюар. Комнату освещали ночник и огонь в камине, а потому по стенам метались причудливые тени.
Близилась гроза. Дик чувствовал ее приближение и томился в ожидании. Может быть, буря сможет освежить его пылающую голову!
Никогда в жизни Дик Аллен не был до такой степени пленен и околдован женщиной. Это чувство было новым и пугающим для него, человека достаточно взрослого и опытного в любовных делах, каким он себя считал. Кроме того, он ведь практически преступник, безжалостный и хладнокровный, и на всем белом свете ему нет дела ни до кого, кроме Рокко да собственной семьи! Женщины? Да, они привлекали его, он любил женщин, мог восхищаться ими, даже не затаскивая при этом в постель, однако истинная страсть никогда не трогала его сердце и не заставляла кровь быстрее бежать по жилам. Он считал, что любовный акт есть вещь обычная и необходимая, как, скажем, ежедневная еда, но ведь никто не испытывает любви к свиному окороку или мясному пудингу? Коль скоро Бог создал мужчин и женщин и велел им любить друг друга, в этом нет ничего странного или необъяснимого…
Не было. Теперь Дик не понимал ничего.
В ушах звенела кровь, грозную и прекрасную песню пела она, и песня эта была внове для молодого человека. Песня страсти и любви, песня жара плоти и огня души, песня древняя и вечная, как сама земля.
Он слышал от своих товарищей и знакомых о любовных муках и никогда не принимал этого всерьез. Более того, он весело смеялся и втайне благодарил Бога за то, что лишен этих пыток, за то, что любовь не может ранить его сердце – ведь оно так хорошо защищено от любовных стрел.
Каким же он был глупцом! Крепости и бастионы пали, высокомерная насмешка улетучилась, и Дик стоял один на один с предвечной и грозной силой любви. Как мало он понимал!
Любви вовсе не понадобилось проникать обманом в его сердце – она просто обрушилась на него, подобно первому весеннему ливню, смыла всю шелуху и оставила Дика Аллена голым и беззащитным. Он сам загнал себя в ловушку – своим высокомерием, гордостью, пренебрежением и самоуверенностью, а вот теперь не знал, что ему делать.