— Где такси?
— Да вон стоит, прямо у обочины… Ты чего, Вик?
— Пойдем скорее. Потом объясню. Сумки у меня возьми, Сонь…
Она сунула ей в руки две большие пухлые сумки и тут же ухватилась руками за спящего в «кенгурушке» у нее на животе карапуза. Соня видела племянника впервые, склонилась к его розовому личику, умильно выпятив губы, но поцеловать не успела — Вика тут же сорвалась с места, на полусогнутых ногах рванув к такси. Соня едва за ней поспевала — сумки были достаточно тяжелыми. И в такси она повела себя странно. Прижимая ребенка к себе, все оглядывалась назад, будто ожидая погони.
— Вик, у тебя, по-моему, мания преследования… Ну чего он тебе может сделать, ты что? Это же и твой ребенок тоже!
— Ти-хо! — сквозь зубы страдальчески простонала Вика, указывая ей глазами на водителя. — Я прошу тебя, помолчи, Сонь… Слушай, а ты Томку предупредила, чтоб она… Ну, чтоб про адрес твой новый помалкивала…
— Нет. Не успела еще. Да она вообще куда-то пропала, Вик! Звоню ей, звоню, а она не отвечает! Трубку, наверное, не хочет брать. Ой, а со мной тут такое было, я тебе потом расскажу!
— Да-да. Конечно. — Будто ее совсем не слушая, сестра снова лихорадочно повернула назад голову. Потом, обратившись к водителю, произнесла просяще: — А можно побыстрее, пожалуйста?
— А что, опаздываем? — деловито осведомился тот, глянув на нее в зеркало заднего вида.
— Вика, успокойся! — сама заражаясь ее нервозностью, рассердилась Соня. — У нас самолет только через четыре часа, еще в аэропорту досыта насидимся!
— Помолчи, я сказала! — вдруг змеей зашипела на нее Вика, сделав страшные глаза. Соня даже отпрянула от неожиданности, почувствовав, как проткнул ее насквозь заряд Викиного животного страха-раздражения, как он остался и удобно устроился у нее там, в «помойном контейнере», вытолкнув наружу короткие слезы обиды. Она изо всех сил постаралась их сглотнуть, отвернулась к окну и впрямь замолчала, до крови закусив губу. Ладно бы еще чужое раздражение в себя принимать, это еще не так обидно, но когда от сестры прилетает… А за что, собственно? За то, что она, бросив все, за ней примчалась? За то, что в долги залезла? За сестринскую свою любовь и преданность?
До самого аэропорта она так и просидела, глядя в окно и накуксившись. И Вика тоже молчала, застыв в своем непонятном напряжении. Когда приехали, выскочила торопливо из машины, огляделась кругом лихорадочно и, бережно прижимая к себе ребенка, помчалась в открытые двери здания аэропорта.
А денег с Сони таксист не взял. Глянул исподлобья, мотнул насмешливо головой — убери, мол. Потом произнес грустно:
— Странная все-таки ты какая-то… То ли совсем убогая, то ли наоборот, шибко умная… Так и не понял я.
— Да ни то и ни другое, — так же грустно ответила ему Соня. — Я и сама, если честно, иногда не понимаю… А вот про тебя я все поняла! Ты — добрый! Спасибо, что помог! А то бы я совсем растерялась.
— Телефон-то свой оставишь?
— Зачем? — удивленно уставилась на него Соня.
— Да сам не знаю. Говорю же — странная ты. Что-то есть в тебе такое… Не знаю я! Объяснить не могу. Вот смотрю на тебя — и будто беспокойство в душе ворочается. А может, и впрямь позвоню когда? Иль в гости соберусь… Так что, дашь телефон?
— Ой, а у меня нет телефона…
— Что, совсем? И мобильного тоже нет?
— Нет…
— Да ладно! Гонишь, наверное! Не хочешь телефон давать, так и скажи!
— Нет… Честное слово, нет!
— Ого… Это у тебя принцип такой, что ли? Чтобы без мобильника жить? Я слышал, такие придурки теперь часто встречаются…
— Да нет у меня никаких особенных принципов, — виновато пожала плечами Соня. — Просто так получилось, что нет у меня ни домашнего телефона, ни мобильника…
— Ну да. Я и говорю — странная ты. Как хоть зовут-то тебя?
— Соня. А тебя как?
— Иван…
— Как?! — тихо охнула Соня, вспорхнув ладошками к губам. — Иван?!
— Ну да… А что тут особенного, не понял? Имя как имя…
— Да нет, что ты! — вдруг счастливо рассмеялась она. — У тебя просто замечательное имя! У тебя, знаешь ли, самое расчудесное имя на свете! Это ж надо — Иван…