Тамара осеклась, сглотнула вязкую слюну, уставилась на него сквозь мутно дрожащие в глазах слезы.
— Погодите… Погодите, я не понял! — замотал своей тяжелой башкой Иван. — Зачем меня сюда отец привозил?
— О господи, глупый какой! — то ли закашлялась, то ли рассмеялась Тамара, замахав на него руками. — Я ж тебе объясняю — чтоб со мной познакомиться! С сестрой своей, с Тамарой! Я же дочка той самой поэтессы, Амалии Таракановой, первой жены твоего отца… Ну, понял теперь? А, Ванечка?
Иван снова мотнул головой, потом долго смотрел в слезно-дрожащие женские глаза напротив. Лицо его оставалось непроницаемым, лишь покраснело еще больше прежнего. То есть стало совсем багровым, как от сильного ожога. Подняв руки, он медленно провел ими по короткому ежику волос, потом опустил их к лицу, помял в ладонях твердые щеки. Потом произнес коротко:
— Ну да. Конечно. Сестра, значит. Тамара…
— Дай я тебя хоть поцелую, Ванечка… — потянулась к нему руками Тамара. — Родная душа нашлась… Господи, какая судьба, Ванечка…
Он вдруг обмяк, улыбнулся совсем по-детски. И лицо будто обмякло, и глаза тоже, будто выглянул из них на свет обыкновенный парняга, простой и добрый, даже беззащитный где-то. Взяв протянутые к нему Тамарины ладони, бережно подержал их в крепких руках, потом ткнулся в них доверчиво новым лицом.
— Ванечка… Ванечка… — тихо повторяла Тамара, роняя ему на макушку горячие тяжелые слезы. — Да я бы никогда, никогда тебя не узнала… У тебя лицо совсем другое было, я же помню! Нежное, румяное, круглое!
— Ну да. Такое и было, — покивал он согласно, по-прежнему не отнимая ладоней Тамары от лица. — Пока не обгорело полностью. Теперь с таким вот лицом живу, с новым. Ничего, я уже привык. Просто в зеркало стараюсь на себя не смотреть, и все.
— Ой, да что там лицо, Ванечка! С лица не воду пить! Зато ты добрый, надежный, любить умеешь. Ты весь в отца, должно быть! Он тоже таким был.
— А… Соня? — вдруг выпрямился он резко, взглянул ей в лицо встревоженно. — Она мне теперь кто?
— Да никто она тебе, господи! Испугался-то как, дурачок… Это у нас отец общий, а у нее с тобой ничего в этом смысле общего нет. Так что люби ее на здоровье. А я за вас порадуюсь. Ребеночка потом родите, я нянькаться буду… Нет, это ж надо, судьба какая! С одного места ждешь, с другого прилетает. Мужика себе не нашла, зато братец отыскался…
Они сидели втроем на маленькой тесной кухоньке Анны Илларионовны, лепили пельмени. С пельменями этими затеялась Томочка — сама перемолола на мясорубке говядину пополам со свининой, сама замесила тесто. Как объяснила — праздника захотелось. Как в старые времена. Они всегда в праздники раньше садились втроем, лепили сами себе немудреное лакомство. И даже традиция у них своя была, помнится, — чтоб пельмени большими получались. Как вареники. Все любят маленькие, а они, наоборот, большие любили. И еще была традиция — на Соню ругаться. За то, что она сырой фарш ест. Была у Сони такая странность — от вида пельменного сырого фарша ее прямо в дрожь бросало — так и хотелось его намазать на черный хлеб! И съесть! За что и бывала бита по рукам то Викой, то Томочкой. И сейчас ее посадили подальше от плошки с фаршем, чтоб не дотягивалась. Чтоб сидела в уголке и раскатывала тонюсенькие сочни из теста. Соня их раскатывала, конечно, и очень при этом старалась, но на плошку с фаршем все равно взглядывала плотоядно, как кошка на рыбу.
— Ой, вы не представляете, девки, что я вчера пережила! — в который уже раз принялась рассказывать свою историю Томочка. Ловкие ее пальцы быстро пробежали по краю готового пельменя, полная рука легла на щеку, оставив там белый мучной след. — Он, главное, посмотрел на меня так, и говорит, главное — отец мой поэтессу одну любил… Вы, говорит, имени ее и не знаете… А у меня сразу в груди — бац! — и оборвалось что-то. Как, как, говорю, ее имя, поэтессы этой? Представляете?
— Ну а он? — тоже в который уже раз переспросила Вика, перехватывая из Сониных рук готовый раскатанный сочень.
— А тут он мне и брякнул — Амалия Тараканова ее имя будет! Нет, представляете, что тут со мной было, а? Умереть и не встать… Девки, а вы его сами-то помните хоть? Отец мой его привел, он белобрысенький такой был… Познакомься, говорит, дочка, это братец твой Ванечка…