Устроившись в мягком кресле перед огромным панорамным окном, Марьяна словно погрузилась в бежево-золотистое облако. Светлая мебель, сияющий логотип бизнес-зала, пенка на капучино, которое принес Иван, – всё это оказалось настолько успокаивающим и расслабляющим, что девушка в полной мере ощутила: отпуск начался. И это не было похоже на сон. Тут-то Марьяна окончательно проснулась.
Небо наконец посветлело, низкое солнце подсвечивало облачные брюшки, и на гладких корпусах самолетов лежали оранжевые блики. Ева, забравшись в кресло с ногами, играла в слова на планшете, Иван решил, что неплохо бы позавтракать, и принес на стол несколько тарелок с закусками. Марьяна же пыталась свыкнуться с ощущением, что ей не надо ничего делать. Совсем ничего.
Конечно, можно открыть ноутбук и в оставшиеся до вылета полтора часа найти какую-нибудь легкую работу на одном из любимых сайтов, но… Это ведь отпуск. Впервые за долгое время. И если бы не одна мысль, поедающая реальность, словно жучок-древоточец, всё было бы практически идеальным.
– Вижу печаль на твоем челе, – сказал Иван, сооружая себе многоэтажный бутерброд. – Не выспалась?
– Не в этом дело. – Марьяна вздохнула. Объяснять Райковскому всю запутанную ситуацию она была сейчас не готова. – Хотя, может, и в этом.
– Бери пример с кошки. Смотри, как спит.
Фелька и правда свернулась в переноске плотным калачиком и являла народу лишь часть упитанной спинки.
– Нам же на посадку скоро.
– И лететь почти четыре часа. Успеешь подремать.
Марьяна кивнула и, вдохновившись примером Ивана, взялась за хлеб и мясную нарезку. Плотный завтрак еще никому не мешал.
В самолете Фелька встревожилась и некоторое время заунывно орала, протестуя. Пришлось вытащить ее из переноски и взять на руки. Иван с Евой сидели впереди, но девочка постоянно вскакивала на кресло, чтобы погладить Фельку. Марьяна устроилась у окна, на втором кресле стояла переноска, и кошка, сообразив наконец, что ее жизни ничто не угрожает, залезла обратно и снова уснула. Марьяна вздохнула с облегчением. Все-таки уникальное животное ей досталось, что и говорить.
В бизнес-классе было мало людей, улыбчивые стюардессы разносили еду и шампанское, и Марьяна позволила себе выпить бокал. В носу щекотало от пузырьков, а в душе – от хороших и плохих предчувствий. Хороших было больше, плохие отзывались сильнее и скребли, скребли, скребли… как кошки, точно.
«Я потом им скажу, – думала Марьяна, глядя в окно на идеально взбитую облачную пенку. – Потом, когда вернусь. Или когда прилечу. Да, когда прилечу, позвоню и скажу. Иначе весь отпуск промучаюсь, испорчу себе всё сама. Надо сказать».
Марьяна ненавидела врать. Ложь ослабляла ее, лишала энергии. И девушке почти никогда не приходилось обманывать, случаи можно пересчитать по пальцам. Историю с долгами Антона маме просто не нужно рассказывать, это не ложь, а умолчание, чтобы не тревожить дорогого человека. Необязательно же маме знать абсолютно всё о жизни взрослых детей. Но вот в ситуации с отпуском умолчание Марьяну сожрет и даже косточек не выплюнет.
Она не сказала об отъезде ни маме, ни Антону. Мама вчера уехала вместе с Ариной Петровной в белорусский санаторий, вернуться должна через десять дней, а там и Марьяна прилетит обратно. Ничего страшного же, правда? И в эти дни дочь Лие Николаевне в Москве не нужна, продукты привозить нет необходимости… Тем не менее за четыре дня подготовки к отпуску Марьяна так в себе и не нашла сил рассказать любимым родственникам, что улетает на далекий греческий остров вместе с Иваном Райковским, его дочерью и кошкой.
Причины своего молчания Марьяна понимала смутно, просто предчувствовала: так надо. Она отчего-то была уверена, что, узнай мама и брат о ее отъезде, обязательно найдется некая причина, по которой Марьяне придется остаться в Москве. Важная, весомая, категорически непреодолимая. Девушка могла сама их придумать миллион, включая совсем уж грустные варианты, что маме станет плохо от таких новостей. Пусть уж лучше мама окажется в санатории вместе с Ариной Петровной, а брат… Брат переживет. Наверное.
Но чувствовала при этом Марьяна себя мерзко. Как будто отдых выцарапан обманом, как будто… она не имеет на него права. Даже не тратя ни копейки своих денег, даже будучи приглашенной старым другом, даже делая всё, что может, для матери и брата, – не имеет. Словно она крадет эти две недели у них, а не дарит себе, согласившись на эту авантюру.