– Боже, – простонала Марьяна и взялась за голову, – боже! Что мне теперь делать с этой информацией?
– Переварить и жить дальше, это не твоя жизнь. Это жизнь твоей мамы. Ее грехи, если она верит в бога. Ну, или ее поступки в прошлом, если в бога она не верит. Это ее совесть, Марьяна, не твоя.
– Да, но из-за этих поступков мы с тобой не общались больше десяти лет, да, Иван? Именно из-за этих поступков.
– Не только из-за них, – сказал Райковский, – но ты права, да, в основном поэтому.
– Как я смогу ей в глаза-то посмотреть? – сказала Марьяна. – Я… Я даже не знаю, смогу ли я спросить когда-нибудь у нее об этом?
– А зачем спрашивать? – удивился Иван. – Это все давно прошло, оно похоронено. Я все это переварил и простил. Простил для себя, мне не надо искать какого-то другого прощения. Я просто это принял. И я думаю, что ты тоже примешь, довольно быстро. У тебя очень пластичная психика. Ты легко приспосабливаешься к меняющимся ситуациям. А насчет ее здоровья… Знаешь, Марьяна, твое душевное состояние и твоя жизнь – это важно для меня. И я бы хотел, чтобы ты жила лучше, счастливее, шире, свободней. Понимаешь, о чем я?
– Да, понимаю. Спасибо, Иван, ты отличный друг.
– Посмотрим, кто я такой, – пробормотал Райковский и взялся за следующую бутылку. – Давай-ка мы с тобой еще выпьем.
– Ну, раз пошла такая пьянка, – Марьяна, все еще ошарашенная, пододвинула к нему незаметно опустевший бокал, – и у нас с тобой вечер откровений, тогда я тоже задам вопрос. Просто чтобы знать, Иван. Чтобы не осталось недосказанностей или я действительно не сказала Еве какой-нибудь ерунды. Ее мама?..
– Н-да, – сказал Иван, – да, эта история даже в некоторой степени забавная.
– Забавная, потому что она ушла, как я поняла? Разве в этом есть что-то забавное?
– Ничего, конечно, но со временем, опять же, учишься воспринимать такие вещи философски. – Иван вздохнул. – Кэтрин. Кэтрин, да, так ее звали. Вернее, почему звали? Зовут. Она по-прежнему есть в этом мире и даже, наверное, счастлива. Только отдельно от нас.
Глава 17
Меняя Россию на Америку, Иван немного боялся, что заскучает. Ведь совсем другая страна, где он не бывал раньше, совсем другой менталитет, и люди тоже другие. Пребывая тогда в очень растерянном состоянии, Иван не мог реально оценить, как все будет, приживется ли он в Америке. А сама Америка – приживется ли она в нем? Впрочем, Райковский обладал прекрасной привычкой ничего не планировать заранее, особенно собственные ощущения и переживания, которые могут поменяться на следующий же день.
Поэтому, переехав и начав обустраиваться, Иван просто впитывал Америку, внимательно смотрел по сторонам и определял, что ему нравится, а что нет. Он быстро понял, что в маленьких заштатных американских городках ему делать нечего. Там шла привычная, веками сложенная жизнь, люди никуда не стремились и ничего особенного не хотели, а чужак навсегда оставался чужаком. Нет, Ивана по-прежнему манили большие города. Ему требовалось, чтобы вокруг кипела жизнь, и даже если живешь в тихом пригороде, добраться до мегаполиса было легко и быстро.
Поэтому Сан-Диего стал для него идеальным вариантом, да и сам штат Калифорния понравился. Хорошая погода, люди приезжают интересные, большое количество иностранцев. Здесь себя Иван чужаком не чувствовал.
А потом он встретил Кэтрин, или Катьку, как он ее потом называл. Она оказалась дочерью еще довоенных эмигрантов, неким образом успевших уехать в Америку и остаться там вполне легально. За долгие годы эмигранты накопили приличное состояние, поставили на ноги несколько бизнесов, так что их любимая, единственная, обожаемая дочь ни в чем не нуждалась.
Кэтрин в Калифорнии оказалась не случайно. Ее манила актерская карьера, однако прежде чем покорять Голливуд, Кэтрин обосновалась в небольшом театре в Сан-Диего, куда ее согласились взять на вторые роли. Там она и играла. Там-то Иван с ней и познакомился.
Полагая, что должен изучать культурную жизнь страны, в которой теперь, возможно, будет жить до самой смерти, Иван исправно ходил на выставки, различные мероприятия и иногда посещал театры. Родители – большие интеллектуалы – привили ему вкус к прекрасному, и поэтому Иван разбирался в искусстве и умел его прочувствовать.