– Иван, – предостерегающе начала Марьяна, однако Райковский остановил ее взмахом руки.
– Понимаю твои сомнения. Боишься, что брат твой опять ударится в криминальные истории, и получится неловко, меня подставит. Не беспокойся. Со знакомым моим отношения не испортятся, я его предупрежу, что парень идет на испытательный срок. Если захочешь учиться, Антон, то там есть такая возможность. Будешь учиться, смотреть, работать – и, возможно, тогда у тебя будет та жизнь, какую ты захочешь.
– Я согласен, – твердо сказал брат. – Что нужно делать?
Иван захохотал.
– Последовательность неправильная! Сначала надо спрашивать, что делать, а потом уже соглашаться… Знакомый мой – владелец заводов, газет, пароходов. Не знаю, куда он тебя пристроит. Пойдешь к нему на собеседование, сами определитесь.
– Хорошо, – кивнул Антон и хотел что-то добавить, но тут у Ивана зазвонил телефон. Все подпрыгнули, даже Ева, которая разговор взрослых почти не слушала – снова складывала слова на планшете. Иван посмотрел на определившийся номер, приподнял брови и, извинившись, отошел.
Отсутствовал Райковский минут двадцать.
– О чем так можно долго трепаться с полицией? – Антон ерзал, как будто сел на ежа.
– Думаю, это не полиция, а частный звонок. Полицейские бы просто сказали: «Возвращайтесь».
– Ну или что Червонец сбежал. Так себе перспективка.
– От того количества народу, которое туда нагнали его ловить? Вряд ли.
– Ага. Если у нас бандиты тупые, так, может, полицейские тоже неумные?
Дискуссию прервал вернувшийся Иван, которого встретили вопросительными взглядами.
– Нет, это не наши доблестные штурмовики. – Райковский выглядел странно, и взгляд, брошенный на Марьяну, тоже был непонятным. – Это… Я потом вам расскажу. Сейчас давайте дождемся, пока нас домой пустят.
Капитан позвонил только через час и недовольным тоном велел возвращаться. Банду Червонца повязали в полном составе.
Глава 19
Марьяна проснулась и долго лежала, глядя на лучик света, пробивающийся между занавесками. Часы показывали почти одиннадцать. Вчера все так утомились, что было принято решение сегодня утром отсыпаться до упора. Даже Антон не поехал домой – позвонил своей Катьке и долго с ней ворковал, успокаивая. Хотя брату предстояли еще довольно долгие объяснения с полицией и дача показаний, выглядел Антон теперь не в пример лучше. Как будто раньше на шее у него болтался камень, а теперь веревку обрезали, и от навалившейся легкости можно взлететь в небеса. Жить, просто жить без оглядки. Бесценный пода- рок.
Вернувшаяся от соседей Фелька проснулась раньше Марьяны и теперь, когда хозяйка открыла глаза, недовольно мявкнула. Девушка села и притянула кошку к себе.
– Прости! Я тебе, наверное, мало корма насыпала вечером, да?
«Не очень много. И спишь. А я тут скучаю».
– И все остальные небось спят.
«Может быть. Я не проверяла. Пойдем есть?»
– Сначала я в душ. Потерпишь?
«Ладно. Только ты быстро».
Вокруг могло происходить что угодно, а между кошкой и хозяйкой по-прежнему царила полная гармония.
С душем Марьяна управилась за десять минут, а потом, кое-как расчесав мокрые волосы и одевшись, спустилась вниз. Фелька скакала за ней.
Девушка думала, что станет первой проснувшейся в сонном царстве, и с удивлением обнаружила внизу Ивана. Тот сидел за столом-стойкой на кухне, крутил в руках телефон и выглядел очень задумчивым. Перед Райковским стояла чашка с кофе, безнадежно остывшим еще в каменном веке. Марьяна вылила гадость в раковину, ополоснула чашку и быстро соорудила новую порцию, не забыв и о себе.
– Ты почему такой смурной? Картины на месте, даже мой брат подался на путь истинный. Или… Ты сердишься на меня за то, что я не сказала тебе о проблемах Антона? Но я правда не хотела тебя втягивать…
– Что за ерунда. – Иван отхлебнул кофе, но видно было, что думает он вовсе не о вкусе любимого напитка. – Я тебя прекрасно понимаю. В такие вещи не хочется вмешивать никого, кроме тех, кто и так уже, вольно или невольно, в них увяз. Больно, проблемно и даже стыдно. Не извиняйся за это, Марьян. Я совершенно не обижен.
– Тогда… в чем дело? Или это меня не касается, и мне не нужно приставать с вопросами?
Иван невесело улыбнулся, криво, уголком рта.
– Тебя… Ты знаешь, у меня в последние дни ощущение, что теперь на этом свете все так или иначе касается тебя. На моем свете, – подчеркнул он и посмотрел на Марьяну так, как, кажется, ни разу не смотрел раньше. А может, она не видела. – Я хочу быть с тобой откровенным. Ты мне нравилась тогда, много лет назад. Нравилась очень сильно. А потом – вся та история, и я… убедил себя, что это было правильно – вот так уехать, расстаться с тобой. Так не будет больно. Потом закрутилось… Но где-то в глубине души я всегда помнил о тебе. Глупо это отрицать. И сейчас… Мы встретились, мы уже другие – и те же. Во многом изменились, но остались неизменные вещи. Понимаешь, о чем я?