- Это... по делу. Из ателье.
- Ах, ателье!.. - многозначительно протянула Ася. - А вы, должно быть, Зиночка?
Невидимая собеседница замешкалась, явно шокированная тем, что её знают по имени.
- Так вот, Зинуля, слушай сюда, - сказала Ася, приблизив губы вплотную к трубке и стараясь, чтобы каждое её слово намертво впечаталось в сознание коварной разлучницы. - Если ты ещё раз... хоть когда-нибудь... позвонишь в этот дом... То я оболью тебя кислотой, так и знай. Подстерегу у твоего подъезда и оболью! - она, конечно, отчаянно блефовала, так как не знала адреса Зиночки, но судя по гробовой тишине по ту сторону провода, эта мымра приняла её угрозу всерьёз. Возможно, даже рухнула в обморок.
- И замуж тебя после этого никто не возьмёт, - мстительно закончила Ася, добивая противника. - Не о моём отце речь, он и так никогда на тебе не женился бы. Но и других кавалеров как ветром сдует, это я тебе обещаю!
В трубке запиликали короткие испуганные гудки.
25
Нелька
Проводя лето за городом, Нелька наблюдала за своими ровесниками - детьми дачников и юными деревенскими жителями - и начинала постепенно понимать, сколькими важными вещами была обделена в собственной семье.
Нет, девочку всегда хорошо одевали-обували и сытно кормили, заботились о её здоровье и об образовании, но не давали главного - свободы. Всё по указке, по расписанию, под бдительным руководством бабушки или мамы, шаг в сторону расценивался как побег. Она росла, как мимоза, окружённая чрезмерной опекой и слишком навязчивым вниманием. У неё не было даже велосипеда, "потому что это травмоопасно". Ей не разрешали завести кошку или собаку, "потому что от них грязь, аллергия и прочая зараза". Она никогда не разбивала коленки и локти, так как бабушка категорически запрещала активные игры во дворе - никаких догонялок, казаков-разбойников, пряток, турников, мячей и скакалок.
А здесь, на даче, детям было такое раздолье!.. Они рыбачили на ближайшем озере, а иногда даже ездили далеко, за соседнюю деревню - к реке; собирали грибы и ягоды в лесу; жгли костры вечерами и пекли в золе картошку; лазали по крышам и чердакам; возились с домашними кроликами и цыплятами; бегали в местный клуб на танцы и показы видеофильмов...
В отсутствие строгой бабушки мама ослабила узцы контроля, и девочка часто позволяла себе то, о чём в городе и заикнуться не смела. Мама вообще как-то размякла, подобрела на даче: возможно, и её тяготил неустанный надзор суровой свекрови. Здесь же она дышала полной грудью и с удовольствием занималась хозяйством: ходила к колодцу за водой, пекла пироги с вишней и яблоками, лепила вареники, покупала молоко, сметану и творог у местных жителей... Отец был по уши в своей диссертации и выныривал на поверхность лишь для того, чтобы сделать перерыв на еду или сон. Однако мама, по её собственному признанию, впервые поняла, что карьера - не главное в жизни, и простые деревенские радости приносили ей сейчас куда больше удовлетворения, чем наука.
Нелька бегала по саду босоногая и растрёпанная, срывала сливы с куста, подбирала с земли осыпавшиеся яблоки и с удовольствием кусала их прямо немытыми, а огрызки швыряла через забор. Она обожала торчать на чердаке, перерывая скопившуюся там хозяйскую рухлядь - истрёпанные фотоальбомы, книги, журналы - и вдыхая запах старых тулупов и валенок, который смешивался с ароматом сушёных грибов и яблок.
Девочка также потихоньку вливалась в местную тусовку. Здесь никто не воспринимал её гадким утёнком. Многие из деревенских ребят тоже были конопатыми, а тот факт, что Нелька живёт аж в самой Москве, да к тому же является дочкой "учёных", вызывал к ней огромное уважение. Все великодушно разрешали ей кататься на своих исцарапанных и помятых велосипедах, наперебой звали с собой на озеро и учили плавать в лягушатнике самостоятельно, без резинового круга. Мама благосклонно отпускала её с ребятами, только просила быть внимательнее на воде. Впрочем, озерцо было настолько мелким, что утонуть в нём представлялось весьма затруднительным даже для тех, кто не умел плавать, как Нелька.
"Как же хорошо без бабушки!" - снова и снова приходило в голову девочке, и она уже даже перестала терзаться муками совести за свои преступные мысли. Уж конечно, старуха не позволила бы ей купаться в грязном илистом озере, а к деревенским сорвиголовам и близко не подпустила бы, чтобы внучка не подцепила от них каких-нибудь глистов.