На прощание Женя подошёл к ней и нерешительно попросил черкнуть адресок.
– Письма, что ли, писать будешь? – прищурилась она недоверчиво. Вожатый покачал головой.
– Это вряд ли… Но, может быть, когда-нибудь окажусь у вас в Москве. Сходим погулять, ты мне город покажешь.
Ася с её живым воображением мигом представила себя и Женю вдвоём в Москве: вожатый как-то не очень смотрелся под столичным небом. Здесь, в Крыму, насквозь пропитанном жарким южным солнцем, как хороший эклер – заварным кремом, он выглядел наилучшим образом – смуглый от загара, с выгоревшими волосами и сияющей улыбкой, в шортах и футболке, подчёркивающих стройную спортивную фигуру… Когда же она мысленно надела на него пиджак, рубашку и брюки, Женя показался ей невыносимо тусклым, провинциальным и даже несимпатичным.
– Нет, извини, – она покачала головой, мягко улыбнувшись, чтобы подсластить отказ. – Ни к чему это. Вдруг родители узнают, и всё такое…
– Понял, – вздохнул он покладисто и даже почти не разочарованно. Ася, несомненно, была права. Умная, зараза, на сто ходов вперёд видит! А он идиот – связался с малолеткой, в сотый раз повторил Женя про себя. Но как же, чёрт побери, была хороша эта девочка!.. Он знал, что едва ли сможет легко её позабыть.
Когда самолёт шёл на посадку, Ася прильнула к иллюминатору. Москва приветствовала симферопольский рейс полным отсутствием солнца, серым небом и мелким моросящим дождиком. Но всё равно душа пела от счастья: она наконец-то дома, ура!..
Отец встретил её в аэропорту, поцеловал в щёку и заметил, что она здорово повзрослела за этот месяц, ещё больше вытянулась и похорошела.
– Ты тоже отлично выглядишь, – благосклонно отозвалась довольная Ася, – похудел, загорел… Ой, слушай, и правда – загорел! – повторила она удивлённо. – Пап, откуда у тебя такой роскошный загар, словно ты не в Москве весь август проторчал, а тоже где-то на югах?!
Отец внезапно смутился, словно заданный дочерью вопрос входил в категорию неприличных.
– Да мы с ребятами периодически, одурев от работы, выползали к останкинскому пруду освежиться, – пробормотал он, но как-то неубедительно.
– То есть, это гуляя возле пруда, ты стал таким шоколадным? – съязвила Ася. – Не знала, что в Москве нынешним летом стояла африканская жара…
Странно – отец не отшутился в ответ, не засмеялся, чего можно было бы от него ожидать, не разрешил все её сомнения одной ясной и логичной фразой. Наоборот, он как-то сразу замкнулся в себе и помрачнел. Однако Ася всё ещё не догадывалась, в чём тут истинная причина.
– И почему ты не отвечал на мои письма? – спросила она, пока они ехали домой. Отец снова глупо растерялся, смешался и забормотал какую-то нелепицу про вал работы и свою забывчивость. С ним определённо творилось что-то не то…
Их почтовый ящик оказался буквально забит макулатурой – газетами, журналами и, в том числе, Асиными письмами. Еле-еле удалось его открыть.
На этот раз Ася не стала задавать никаких вопросов. Она примолкла, мысленно складывая кусочки пазлов в своей голове в единую картину.
Дома пахло запустением. Ася сразу, как-то моментально, ухватила взглядом и толстый слой пыли на мебели, и сухую, потрескавшуюся землю в горшках с цветами, которые давным-давно никто не поливал… Распахнув дверцу холодильника, она увидела там заплесневелый кусок сыра, открытый пакет прокисшего молока и пару яиц.
Отец тихо вошёл в кухню вслед за ней и виновато засопел за спиной. Ася резко обернулась и вскинула на него испуганно-тревожные глаза.
– Пап, ты что, дома не жил? – спросила она.
Он, стушевавшись, отвёл взгляд: ответ был очевиден. Некоторое время Ася по инерции всё ещё ждала от него какой-нибудь спасительной лжи, пусть даже самой нелепой, чтобы можно было ухватиться за неё, как за палочку-выручалочку. «Скажи хоть что-нибудь! – умоляла она отца мысленно, еле сдерживаясь, чтобы не начать ему подсказывать. – Наври, что ты ночевал все эти дни у приятеля… Что тот заболел, что от него проще добираться утром на работу, что тебе одному в пустой квартире просто было очень тоскливо…» Но отец продолжал молчать.