— Действительно, не все еще ясно, — согласилась Звонка. — И кто же главный во всем? Марк бургундов назвал…
— Но, может, это Бурезов, а может, Баклу-бей. Или кто-то, о ком еще никто не упомянул. Я ведь не обманула Гракуса, когда сказала, что если заговор раскроется сейчас, то все грехи на одних вендов лягут. А нам нужно другое.
— Что же делать станем, Василисушка?
— Как быть-то?
Княжна прикрыла глаза, размышляя. И решила:
— Думать. Наблюдать. Но прямо сейчас — отдыхать. Ах нет, сперва я вам все поведаю. Придется мне слово нарушить, про список Маруха вам рассказать… Но, думаю, простит меня Упрям. Вот, кстати: с утра, спозаранку, известим мы Упряма о наших открытиях и догадках, а потом ответа подождем, нет ли у него новостей. Там и решим, когда к отцу идти. Нам ведь нужно так все представить, чтобы не потащил он и вправду все посольство на правеж немедля. Но отдохнуть и выспаться нам нужно — завтра нелегкий день.
И Василиса рассказала, опустив только свое превращение, про упыря Маруха и его работу на Бурезова, потом про разговор с Гракусом.
Спать всем троим хотелось страшно. Уже много времени спустя, вспоминая все случившееся на следующий день Василиса с горечью думала, что мысль выспаться была далеко не самой мудрой.
Хотя едва ли уже что-то можно было изменить.
Рекша! Упрям было обрадовался, но вскоре приуныл: слишком много незнакомых знаков выхватывал глаз, слишком много необычных сочетаний. Пожалуй, можно осилить, если недельку посидеть со словарями да учебными грамотами.
— Ну как? — подлезая под локоть, полюбопытствовал куляший. — Найдешь теперь Наума, вернешь?
Ученик чародея провел пальцем по строчке, попытавшись осилить ее с налету. «Источник… сила… обратная связь… врата… вещь — две вещи? Вещь с двумя сторонами? Бесполезно: не зная правил сочетания этих знаков, он не мог постичь смысл.
— Может, и смогу, Пикуля, только не сразу. Я ведь еще не чародей, я только учусь.
— Все с тобой ясно, — очень по-наумовски вздохнул Пикуля, хотя Наум говаривал просто «все ясно». — Когда хоть надеяться-то?
— Дней десять, — прикинул Упрям. — Но это если жив буду… Стоп! Да ведь завтра, то есть уже сегодня, Светорад в Дивный прибудет! Вот он-то и поможет. Я знаю, Наум со Светорадом часто на рекше переписывался.
— О, эт' ты молодец, что придумал, — обрадовался домовой. — За эт' я тебе, пожалуй, и нерадивость прощу. Ну, лады, пора мне. Я, значит, завтречка забегу. Да, девке что передать-от?
— Какой де… а, Крапиве? Мм, да ничего не надо передавать. Ты ее, пожалуйста, успокой как-нибудь, объясни что… ну, в общем, как сказать-то?.. Ну, что неправильно она про меня думает…
Пикуля рукой махнул:
— Мне тока и осталось, что с кажной взбалмошной девкой, хошь и трижды духом, по душам калякать! Ладно, забудь, отважу ласково. До ночи.
— До ночи, — ответил Упрям.
Домовой спустился вниз, на ходу обретая прозрачность, испаряясь. Ученик чародея взъерошил волосы и облегченно вздохнул. А что, пожалуй, все налаживается. Завтра после Смотра нужно будет поговорить со Светорадом где-нибудь в сторонке, без лишних ушей. Ладожский чародей, конечно, вернет Наума, и все объяснится. Принц Лоух доедет до города живой и невредимый… Почему-то мысль о княжне, идущей замуж за венда, была очень неприятной (и отнюдь не из одной только славянской гордости, требовавшей для дочери правителя более знатного союза), но какой-то отдаленной, будто бы с самим приездом принца и не связанной. Понятно, ведь закон гостеприимства вечен и нерушим: как ни относись к человеку, принять его добром и от напасти уберечь — дело святое. Да и о какой свадьбе речь, если Василиса явит вину вендов? Должна явить, недаром же ее Премудрой называют. И дольная дружина легко по тайным тропам пройдет, с Наумом-то во главе. Может быть, Совет сумеет перераспределить чародеев так, чтобы еще из ледян или древлян дольников на Угорье вывести? И победа легче дастся…
Упрям поймал себя на чувстве полного успокоения и решительно встряхнулся: нет, так нельзя! Бурезова-то словить — не кошку подозвать, он сам в руки не придет.
Однако при мысли, что нужно сейчас опять засесть за исчисленные бумаги и перечитывать все, что накопилось за годы службы Надзорного — все грехи купцов, слухи, догадки, подозрения, — Упрям испытал то непередаваемое чувство, которое знакомо всем без исключения, когда-либо чему-либо учившимся. Смесь тоски, лени, жажды деятельности (любой, лишь бы не учебной) и глубочайшей самоуверенности, настоянной на вере в то, что времени впереди еще битком и все успеется.
Но и лентяем (в полном смысле этого слова) Упрям не был, потому решил просто слегка отдохнуть от бумаг. Да вот, кстати, нечего и искать — ножны для княжеского меча спрашивается, кто зачаровывать станет? Недолго думая Упрям принес на верхнее жилье книгу и разорви-клинок и взялся за дело.
Подаренные Твердятой ножны поместил меж двух огней, обмахнул пучком разрыв-травы, засушенным как раз для подобного случая. Сбрызнул настоем травы-неотпирайки, внутрь капнул. И стал читать нараспев:
Заклинание слетало с губ легко, будто с детства знакомое. Упрям не без труда подавил приступ самолюбования. Он частенько ловился на этом: расслаблялся после удачного опыта и начаровывал леший знает что. Однако сегодня была, по-видимому, его ночь. Чары легли исключительно гладко.
Только на последних словах Упрям заглянул в лежавшую под рукой книгу — убедиться, что ничего не напутал. Пронес ножны, изгоняя из них остатки земной слабости, над огнями и погасил оба, пришепнув нужное тайное слово. Вроде бы все.
Упрям взял разрыв-клинок (с величайшей осторожностью, чтобы не царапнуть напоследок по рабочему столу, развалив его к чертям) и вложил в ножны. Сработало!
Ученик чародея полюбовался на творение рук двоих и позволил себе минутку провести в упоении гордостью. Чистая работа. И заклинание, что занятно, запомнилось накрепко. Должно быть, потому, что основные части его по отдельности были Упряму хорошо знакомы. В сущности, помозговав, он мог бы составить это волшебство самостоятельно, просто додумывая связи.
Мысль эта так понравилась ему, что он решил немедленно испытать свои силы. Благо, имелось еще одно дело, в котором отлагательства были нежелательны, а необходимая волшба была знакома Упряму только в основных чертах.
Он спустился в спальню Наума, к зеркалу, и достал из-за пазухи брошь княжеского гонца.
Чтобы ощутить человека издалека, через вещь, как он сделал это днем в кремле, нужно использовать свою внутреннюю силу. Чтобы высмотреть человека, тоже через вещь, используют силу обряда, взывая к мощи Мирового Древа. Причем если второй способ доступен, при наличии должных знаний, многим, то первому будущих чародеев обучают сызмальства, поскольку тут нужны опыт и постоянные упражнения.