При более детальном рассмотрении, оказалось, что к башне прилагается замок. Точнее, то, что от него осталось. Здесь же имелась хлипкая с виду постройка с заколоченными крест-накрест окнами. Менестрель оглушительно рыгнул и побарабанил в дверь кулаком. Причем так сильно, что постройка угрожающе зашаталась, а крыша отозвалась бряцанием черепицы.
– Иду! Кого там принесло? – из-за двери раздалось приглушенное ворчание.
– Стой! Это всадники Апокалипсиса! – послышался чей-то истеричный вопль.
– Хуже, олухи! Я - сборщик налогов! – гаркнул Анджей и разразился оглушительным смехом. – Что, обделались?
За дверью воцарилось гробовое молчание. Через секунду клацнул засов и в дверной щели показался седовласый старец в ночном колпаке.
– А, это ты, Анджей, – самым будничным голосом изрек он. – Заходи. Ноги вытирай.
– Я с племянником, – менестрель кивнул на стоящего позади Гожика.
Хозяин, высунувшись из-за плеча Анджея, вперил недоверчивый взгляд в художника, изобразившего на лице подобие дружелюбной улыбки. Обычно в это время ночи Анджей заявлялся с «племянницами».
– Пусть тоже ноги вытирает! – огласил приговор старец.
Открывшего дверь старика звали Галактион. Второго – которого художник так и не увидел – Маргедон. Оба жили тут очень давно, едва ли не с первых лет существования Ведьминграда. Род их профессиональной деятельности Анджей не успел озвучить, ибо завалился на узенький топчан и заснул молодецким сном, положив под голову чучело какой-то экзотической птицы, стянутой с полки. Хозяев не было видно, поэтому предоставленный сам себе Гожик бродил по просторной комнате в поисках какой-нибудь лавки или, на худой конец, матраца. Свет, исходивший от непогашенного светильника, освещал лишь половину исследуемой комнаты. Но чтобы сделать определенные выводы, ему хватило и этого. Судя по грудам мусора, пыли и разбросанным где попало вещам, здесь проживали закоренелые холостяки. В другом конце комнаты, судя по звукам, происходили нешуточные бои между котом и мышами. Художник посмотрел на догорающую свечу, вздохнул и принялся сооружать ложе из стульев.
К счастью, ночь была относительно спокойной. Мышкующий кот лишь только один раз пробежался по сонному Гожику. Солнечное и не совсем раннее утро встретило пробудившегося художника щебетом птиц и парой внимательных серых глаз.
– Чего такое? – нервно спросил Гожик, зачем-то натягивая плащ-одеяло до самого подбородка.
Склонившийся над ним Галактион, поправил колпак и задумчиво изрек:
– Стульчики-то освободи. Мы, знаешь ли, не привыкли потреблять пищу стоя. Годы не те уж.
Художник без лишних слов освободил стулья и, щурясь от солнечного света, проникающего в помещение сквозь дырки в крыше, осмотрелся. Сейчас комната казалась еще грязнее, чем при ночном освещении. Внимание Гожика привлек щуплый человек, с недельной щетиной на подбородке и глазами навыкате. По-видимому, это и был Маргедон. Топчан, на котором спал Анджей, пустовал.
– Где Анджей? – тот час же спросил Гожик.
– Твой дядя никогда с нами не завтракает, – в голосе Галактиона послышалось ехидство. – Ибо мы выпивки не держим. Нелегко, наверное, с таким дядей, да?
– Угу, – художник прекрасно помнил о своем «родстве». Пора было уходить, но не прерывать же разговор на полуслове.
– Всю мою настойку для растирания суставов выцедил, – жаловался старик. – И спирт подворовывает. Приходится лабораторию на ключ запирать.
– А что за лаборатория?
– Мой рабочий кабинет. Я – алхимик.
– О! – многозначительно протянул Гожик. Он-то полагал, что перед ним обыкновенный, немного выживший из ума, старик.
Раздался звон разбившейся посуды и собеседники замолкли, внимательно наблюдая за действиями Маргедона. Тот как раз занимался сервировкой стола: смахнул мусор и грязную тарелку на пол и водрузил дымящий котелок.
– Садитесь завтракать! – Голос Маргедона был приглушенным и даже зловещим. Создавалось впечатление, будто он говорит в пустую крынку.