Она-то знала, что ничего случайного не бывает. По сути, не являясь любительницей экстрима, она предпочла бы, чтобы все оставили их в покое, навсегда позабыв об их существовании.
— Кирюш!
— М-м?
— Если я тебя попрошу, ты сделаешь?
— Все, что угодно. Только за поцелуй.
— Брось, пожалуйста, затею со своей программой безопасности иначе она станет системой опасности!
— Не могу! Это все равно, что перечеркнуть все, чего я стою!
— Они же не отстанут.
— Наверное, ты права. И дело не в деньгах, или цифрах рейтинга во всевозможных статусах. Скорее — это дело принципа. Это все равно, что отрезать от себя половину.
— Ты упертый! Или камикадзе?
— Да, и тяну тебя за собой. Вот, кстати и наш поворот, — перевел он тему, круто выворачивая руль.
Карина ловила пальчиком солнечный зайчик, затесавшийся к ним попутчики.
— Не дуйся! — попросил он, — В конце концов, все будет хорошо!
Минут через тридцать проехали стелу, повествующую, что город закончился, и началась область. Съезжая все дальше от центрального шоссе, они оказывались на отрезке дороги, где встречных автомобилей не было, населенные пункты и вовсе растворились среди бескрайних полей. Однотонно-монотонный пейзаж лесных массивов и кустарников, мелькающих за окном, все же был куда приятнее надоевших пыльных городских улиц.
— Ты свернул не туда, — предупредила Карина, видя перед собой узкую колею, ведущую вглубь леса.
— Привал, — загадочно ответил он.
Они выбрались наружу.
— Здесь так спокойно, — замечает она, прислушиваясь к шороху листьев на деревьях.
День обещал быть не только солнечным, но и просто чудесно волшебным при отсутствии ветра и дождя. В этот час стояла необычайная, просто звенящая тишина. Просто потрясающе тихо: не слышны трели соловья, обычно распевающего свои песни и поощрявшего поцелуи влюблённых, прекратили громкий стрёкот надоедливые кузнечики. Мир вокруг завис в хрупком равновесии природной идиллии.
Кирилл игриво улыбается, всем видом показывая, то задумал шалость. Карина уже изучила этот взгляд. На их первой встрече он смотрел на нее точно так же. Казало, вот-вот и он откусит от нее кусочек, или вовсе проглотит целиком.
Он наклоняет Карину на капот, прижимаясь всем телом. Его губы уже нашли чувствительную мочку уха. Его горячее дыхание обожгло шею. Путаясь пальцами в длинных волосах, он притягивается к ее губам и с силой впивается в губы. Сладко-манящий запах ее кожи с нотками цветов и ягод, лишает рассудка. Она завораживает свежестью теплого ветра, летним приключением и еще чем-то совсем легкомысленным. Не приходя в сознание от такого букета, он дрожащими пальцами принялся стаскивать с нее сарафанчик.
— Не могу удержаться, — шепчет он, — ты такая вкусная!
— Вдруг, нас кто-то заметит? — чуть отстраняется она, оглядываясь вокруг.
Карина переминается, и мнет край сарафанчика в нерешительности. На ее щеках выступает предательский румянец.
Ее пышная грудь двумя ровными упругими округлостями соблазнительно растянула легкую ткань летнего платья. Наклоняясь к ждущей ласки Карине, он запустил нос в ложбинку между ее грудей и глубоко вдохнул пьянящий аромат.
— Ну, и черт с ним, — тяжело дыша, отвечает он, забираясь рукой под подол ее платья.
Да, точно! В последнее время она все время совращает или провоцирует его.
Кириллу занятно наблюдать за ее поведением. Она такая влекущая и сексуальная. Хочется схватить ее в охапку и задушить в своих объятиях. Иногда, он сам пугался своего напора, с которым он набрасывается на нее.
Он почти всю дорогу изнемогал от желания, едва увидел ее голые коленки и открытые плечи. Тут же он впивается в ее губы страстным поцелуем, от которого у Карины подкашиваются ноги. Она запускает руку под его одежду, вытаскивает футболку, расстегивает ремень и уже через брюки ощущает его возбуждение. Ее щеки моментально вспыхивают огнем: все-таки плохо еще научилась скрывать смущение. Кирилл тихо шепчет ее имя, нежно с особым вкусом и страстью. Запускает свою руку в ее волосы, слегка грубовато оттягивает голову назад и впивается губами в шею, волна наслаждения прокатывается по ее телу.
Ее нежные пальчики вспорхнули по его торсу, словно крылья бабочки, так легко, но слишком чувствительно для его разгоряченной кожи…
Глава 24
Романов Пашка, именуемый себя с недавнего времени Ромом, не смог объяснить привередливой Алевтине с холодными подозрительным взором, почему его кулаки покрыты свежими ссадинами и коростами. Буркнул: «Тренировался» и отошел в сторону. В его разбитом вдребезги сердце скопилось столько боли, что он смог бы залить ею весь мир.