Три былинных русских богатыря, сидящие в доспехах на своих лохматых лошадях сурово взирали с неё. Картина Коленьке понравилась сразу. Он и посоветовал Маме выбрать её при покупке, когда она спросила, какую возьмем? А противная мокрая русалка с рыбьим хвостом, сидящая на берегу лесного озера, Коленьке тогда не понравилась.
В правом, красном углу хаты, у стен, стояли длинные деревянные лавы. Широкие, со спинками, они были удобными для вечерних посиделок и на них худо-бедно, что-нибудь подстелив, можно было переспать ночь, при нехватке кроватей, ещё двоим-троим гостям. Сделанные из тесин местным столяром по размеру под заказ, они сходились в углу. Рядом находился стол. Скатерти на столе не было. Её мать стелила только по большим церковным праздникам или для гостей. Вверху над столом, на клинке, находились покрытые вышитыми рушниками образа: Божьей Матери Казанской – обручальной маминой иконы и Николая Чудотворца.
Коленька знал, что Николай Чудотворец был его Богом. Его заступником и хранителем. Об этом ему не раз говорила Мама. Говорила, что родила она его 22 мая – в праздник Николы-вешнего. Имя Николай Маме не очень нравилось, и она поначалу хотела назвать своего третьего сына как-то по-другому. Но когда крестили, то батюшка с этим не согласился и настоял на святцах.
–Ты что это молодица удумала! Николай младенцу твоему имя должно быть, – настоятельно посоветовал тогда Маме батюшка. Коленька часто просил Маму рассказать, как она его родила и как хотела назвать.
–Только о нем надо каждый день помнить и обращаться к нему за советом и помощью в делах, – всякий раз в конце говорила Мама, заканчивая рассказ Николаем Чудотворцем.
С тех пор Коленька полюбил своего святого. Николай Чудотворец на его взгляд был не очень строгим из всех остальных святых и смотрел на Коленьку, как ему казалось, как-то по-особому, добрее, расположено и каждый раз в конце даже Коленьке казалось, что Святой на миг как бы оживал и одаривал его еле заметной улыбкой. И для Коленьки в этой улыбке Святого чувствовалось его заверение своей несметной силой всегда быть с ним, защитить и оградить Коленьку от любых невзгод.
Первый раз, заметив это, Коленька удивился. Его лицо озарилось, а душу наполнили трепет и радостное волнение. Значит, правильно мама говорила, что есть Бог, что он наблюдает с неба за нами и всё видит.
Витька уже мирно посапывал на полатях. В хате было тихо и прохладно, лишь по стеклу окна, освещенного солнцем, жужжа и пытаясь вырваться на волю, билась муха, да на центре простенка между двумя окнами правой стены отсчитывая время тикали ходики.
От них по обе стороны, бережно помещенные в простую рамочную ограду из-под стекла светились фотографии родных и близких. Двое небольших рамок, с наклоном висевшие на стене, также как и находившиеся невдалеке образа Святых, были любовно покрыты вышитыми рушниками. Уже засохшие, оставшиеся ещё с Троицы, березовые ветки, украшавшие рамки торчали за ними у стены. На всех небольших четырех окнах хаты, сдвинутые к краям, висели занавески.
Стены внутри хаты были обиты дранкой, оштукатурены глиной и побелены побелкой. Каждый год весной, обычно к святому празднику Светлого Великого Дня Пасхи в хате Мама, привлекая сыновей, делала генеральную уборку. Свежей побелкой белились стены и потолок. Выставлялись из окон вторые рамы, а окна мылись. Менялись на свежие рушники на образах и рамах с фотографиями и занавески на окнах.
Пол в хате был глиняным и назывался долом. Прямо по земле был насыпан слой мокрой глины, выровнен и плотно утрамбован. Мыть его было не нужно, а только подметать. И насколько он был приятным для босых пяток летом, настолько неприятен для них зимой. Своей простотой отцу пол даже нравился, дети об этом не задумывались, а Мама мечтала о дощатом. Но пока для семьи это было недостижимым благом. Денег на доски не было. С зарплат родителей собрать на это дело было невозможно, а дополнительно их заработать можно было лишь заготовив летом побольше сена и продав его зимой приезжающим из отдаленных деревень, где не было покоса, купцам. Вторым вариантом заработка было вырастить размером побольше бычка или кабана, и, отрывая от себя, продать на мясо на рынке в городе. То и другое было делом непостижимо трудным.
–Тик-так, тик-так, тик-так,– раздавалось в тишине хаты. Коленька взглянул на ажурный циферблат часов. Прошлой зимой появившиеся, купленные Отцом в городе, ходики Коленьке очень нравились. Особенно нравилась нарисованная на них картинка с играющими в лесу на поваленных деревьях вместе с родителями маленькими медвежатами. Хотя Мишкин отец (он был охотник и всё про медведей знал) и говорил, что картинка на ходиках неправильная, что в медвежьей семье маленьких столько не бывает, Коленьке всё равно картинка нравилась.