–Как будет недовольна Мама, когда узнает ещё и о потерянных деньгах. А Отец, наверное, опять всыплет ремня, – не зная, что делать, подумал он. В хате уже темнело. Стало почему-то жаль Маму. Он представил её, поправляющую в огороде порушенные кабаном картофельные ряды.
А ей ещё надо кормить свиней, доить корову и ещё…, – подумал он и усталый, с мокрыми глазами, уже забыв о ногах, полез на полати.
–Ведь два раза уже оставался с Витькой, и всё было хорошо. Мама даже похвалила, а сегодня… – засыпая, подумал Коленька. Зевая, мальчик ещё раз потёр кулачками уже просохшие и начавшие чесаться глазки и уснул крепким сном.
В тишине хаты раздавалось лишь мерное тиканье висящих на стене ходиков, да доносимые с улицы глухие звуки ударов от чинимого отцом забора.
День второй
Воспоминания вчерашнего дня в сознании Коленьки мигом пролетев, прекратились.
Сквозь настежь раскрытые двери, с запахом цветущих в палисаднике растений, в хату продолжала литься прохлада свежего летнего воздуха. Звенящие звуки отбиваемой Отцом косы прекратились, и во дворе, у раскрытого окна хаты послышался грузный мерный и неспешный топот. Тяжелые шаги топтания коровы, её отрывистое со свистом дыхание. Покончив с молоком, Мать подошла к печке, начала ухватом орудовать внутри. Послышался треск прогоревших в топке дров.
–Вставай, чего притих. Ведь я знаю, не спишь уже. Да и вставать пора, – поставив громко в угол ухват, обращаясь к Коленьке, произнесла Мать.
Неожиданно несколько звонких, похожих на выстрелы щелчков от арапника пастуха, раздалось снаружи, вначале улицы.
–Выгоняй коровы, – тут же глухо прозвучало вслед оттуда.
Мать, оставив все дела, спешно вышла из хаты выгонять со двора корову на пастбище. Коленька встал, слез с полатей, осмотрелся. Вспомнился утерянный вчера полтинник, и настроение сразу ухудшилось, а на душу начала темной тенью наползать тревога. Его взгляд остановился на правом углу хаты, в котором на клинке стояли покрытые рушниками образа святых. По бокам и поверх рушников находились оставшиеся ещё от Троицы уже высохшие ветки березы, всё это время дополнительно украшавшие образа. Строгие лики святых смотрели на Коленьку.
–Чтоб опять не всыпали ремня, надо попросить у Николая Угодника, – пришла в голову Коленьки мысль.
–Николай Угодник, сделай так, чтоб Мама не ругала меня за утерянные деньги, – перекрестившись, как он видел, вставая утром с кровати, подходит к образам и молясь всегда крестится Мать, но получилось как-то непривычно, неумело, и как бы украдкой, взглядом впиваясь в свою последнюю надежду, обратился к своему Святому Коленька. Не отводя взгляда, он так и остался покорно смотреть в глаза своей надежды. Строгий лик Святого, в полумраке не совсем ещё освещенного угла оставался неизменным. Коленька начал молиться вновь.
–Николай Угодник, услышь меня, ты же всё можешь, сделай так… , не успев в мыслях, повторно крестясь, произнести опять свою просьбу до конца, Коленька вдруг увидел, как лицо Святого на миг стало мягче, а потом словно давая знак, слегка ласково улыбнулось. Лишь коротким мигом была его еле заметная улыбка.
– Нет, мне это не показалось! – ясно понял он.
–Значит, Николай Угодник услышал меня, – радостью отозвалось в душе Коленьки.
В хату вошла Мать. Она взяла стоящую на тумбочке в углу хаты, справа от входа напротив печки, миску с мукой, налила в неё молока, выбила два яйца, бросила туда из стоявшей рядом солонки щепотку соли, кончиком ножа подцепила из тут же стоявшей коробочки соду, стряхнула её тоже в миску, начала ложкой быстро разбалтывать тесто для блинов. Движения её рук во время работы были всегда быстрыми и уверенными. Разболтав тесто, Мать поставила миску на лавку возле печки, в которой уже потрескивали прогоревшие до углей дрова. Быстро схватив из угла насаженную на длинную деревянную ручку металлическую кочергу, начала ею разгребать в печке угли, готовя место для сковород. Вынула из топки кочергу, быстро поставила её на место в угол к ухватам, мельком озабоченно взглянула на стрелки ходиков. Достала из щели под печным шестком, находившиеся там две сковороды, привычно сдув с них пыль, поставила на шесток. Взяла из угла чапельник, ловко подцепляя им сковороды, одну за другой отправила их с шестка для разогрева в топку печки на раскаленные угли.
– Чего стоишь? – обратила она внимание на сына.
– Иди, умывайся, да до завтрака, иди помогай Мишке с Ванькой поливать грядки, – приказала Мать, крутя в руках чапельник.
–Уже неделю жара стоит, всё ведь посохнет, не выживет, – доставая назад из топки разогретые сковороды, про себя, причитая, пояснила она.