–Так надо сделать раз десять, – быстро подсчитал он. До этого он вдруг додумался сам, мучаясь в раздумье во время замера первой половины огорода, как скрыть захваченных два метра выгона. Ясное осознание того, что в данный момент, в представившейся возможности, и он может внести свою лепту в дело выживания семьи, окрылило его, наполнило душу радостью, появилось желание думать, проявлять изобретательность, инициативу и старание. И тут же, словно осенением, в сознании появилась другая мысль.
–Можно хоть как-то оправдаться и исправиться перед родителями за допущенный вчерашний свой просчет, ясно понял Коленька.
–Нет, я не хочу быть охламоном, – уже по-своему переставляя циркуль, радовался в душе он. Довольные глаза Отца встречали сына во дворе. Нужное количество отложений аршина, наблюдая со стороны, насчитал и дядя Володя.
–Ну, где-то так, – произносил уже и он, делая пометку в своей тетради, когда Коленька из огорода входил во двор. Отец опять начал приглашать гостя в хату. На входе в сенях, встретились выходящие из хаты Иван с Витькой.
–Куда направляемся, гвардейцы, – обратился дядя Володя к Ваньке, ведущего за ручку Витьку. Полусонный Витька, перешагивая через бревно порога, не смог его преодолеть, споткнулся и завалился на бок в сени.
–Упал, – раздалось обидное и гневное в его устах. Обернувшись, ещё сидя, он с гневным видом ударил кулачком по порожному бревну, считая его виновником своего падения.
–Ну вот…, всего и смог сказать дядя Володя, пропуская выходящих на улицу.
В хате взрослых встречала Мать. На большой тумбочке, справа от входа, уже стояла приготовленная бутылка самогона с двумя большими гранеными, с круглым ободком сверху, называемыми «малиновскими» стаканами рядом. Стопка толстых блинов, скорее похожих на коржи и большая глиняная миска с издававшей пар молодой картошкой, находились рядом. Небольшого размера, в мелкое куриное яйцо и поменьше, не чищенные, а просто намытые, с остатками нежной кожуры на гладкой поверхности, молодые клубни, горкой, аппетитно смотрелись в глиняной миске.
Приготовленный, составлявший дневную норму семьи, видимо занесенный из располагавшейся в углу сеней кладовки мамой ранее, продолговатый кусок сала, находившийся на алюминиевой тарелке, размещался как бы в стороне от всего остального, ближе к краю тумбочки. И лишь находившийся между всеми этими незамысловатыми яствами пучок луковых перьев как бы прикрывал его, отделяя от всего, и одновременно соединял всё это воедино.
–Ну что вы там разговариваете? В хате надо об этом говорить, – как бы то ли советуя, то ли поучая, весело заговорила мать, встречая входивших.
–Миша, Володя! Присядьте к столу, закусите, чем Бог послал, да за ним и поговорите, всё запишите, – начала она приглашать мужчин к столу.
Подойдя к шаховке, отец взял бутылку, вынул из неё свернутую из бумаги пробку и налил в стаканы понемногу самогона. Отправив на место сложенную напополам тетрадь, учетчик, разглядывая содержимое стола, не торопясь и как бы стесняясь присел рядом на лавку.
– Ну, давай, взяв со стола один из стаканов и посматривая на гостя, произнес Отец. Мужчины выпили. Их руки потянулись к закуске. Отец, торопко скрутив в шарик зеленый луковый стебель, обмакнул его в соль и быстро отправив лук в рот, пододвинул тарелку с салом к себе поближе и начал его нарезать, всем своим видом приглашая гостя закусывать салом. Землемер с удовольствием присовокуплял к картошке с луком нарезанные ломтики сала.
Облокотясь боком на стоящую у стены лавку, стоя под ходиками, Коленька наблюдал за взрослыми. Всякий раз, когда они пили самогон, он брезгливо отворачивался и морщился.
–И что в самогоне хорошего? Почему он так нравится взрослым? – возникало при этом в его голове. Коленька уже знал его противный вкус и запах. Не сам он этого захотел. Виноват в этом был Ванька. А произошло это прошлой осенью. Коленьке теперь даже вспоминать это всякий раз было противно. После того, когда он видел как взрослые, морщась, пьют самогон, он весь передергиваясь, отводил в сторону глаза, боясь, что его может стошнить.
Родители каждую осень самогон обязательно варили, запасаясь на год.
–На «потребу», – как говорила всегда мама, сама тяготившаяся этим неприятным и опасным занятием.
В деревне делалось это и всеми остальными, но в строжайшей тайне друг от друга. Как правило, под покровом ночи, при плотно занавешенных окнах, так как занятие это строго наказывалось властями. Милицией иногда, неожиданно, в хатах в поисках браги делались досмотры. А по злобе, учуяв запах, могли выдать и плохие соседи. Длинные ночи поздней осени и распутица, здорово затрудняли властям контролировать этот процесс. И если недельный период закваски браги проходил от них незамеченным, то окончательное варение самогона особой сложности, акромя тяжелого труда на всю бессонную ночь для семьи, не представляло. И правильным было для этого дела лишь подгадать, чтоб ночь была потемней да поненастней, и ветер дул не вдоль улицы, а на выгон.