– Нет, Мишка, там ещё огурцов? – спросила мама, подойдя к крыльцу.
– Нет, мама, цветов много, а огурцов нет, – ответил ей старший сын.
– Жара стоит, никак огурцы не завяжутся, поливай, не поливай. Наверное, не будет в это лето огурца, – посетовала мать.
Алый диск солнца уже закатился за горизонт, лишь пятно догорающей на краю неба зари указывало это место. Воздух незаметно наполнялся прохладой. Гасимые дневным зноем ароматы трав и растений, словно проснувшись, усиливаясь, всё отчетливей ощущались в нем. Редко нарушаемая бытовыми шумами и звуками далеких разговоров тишина стояла над деревней. А откуда – то издали, начинал доносится еле улавливаемый, успокаивающий душу, мелодичный шелест оживающего к ночи хора, обитающих в травах лугов и растениях полей, несметного количества насекомых.
Возле пристройки за сенями с инструментом возился отец. Выставлял всё назавтра необходимое из пристройки, где весь он постоянно и хранился, тут – же у свободной части стены сеней, осматривая по отдельности его исправность и надежность.
Рядом в старой кадке, наполненной водой, только что погруженные отцом, размокали на завтра две пары новых родительских лаптей.
Витька, увидев подошедшую маму, сонно висевший до этого на завалинке, очнулся и заплетаясь ножками, засеменил к ней.
– Миша, отнеси в хату молоко, – ставя до краев наполненный подойник на деревянное крыльцо, попросила отца мать, боясь доверить ценность даже старшему сыну.
– Уморился за день, сынок, – произнесла она, подхватывая подошедшего Витьку на руки.
– Давай я тебя умою, попьешь молочка, да спать тебе ложиться пора, – сказала мама, поднося Витьку к стоявшему у колодца ведру с водой.
В хате было сумрачно и тихо, пахло парным молоком.
– Чем только вас, сынки, на ночь покормить? Нет у меня ничего больше, кроме молока. Одна картошка старая и есть, да варить её уже некогда, – говорила мама, процеживая молоко.
– Хорошо бы вам ещё по куску хлеба к этой кружке, да нет его, – разливая молоко по кружкам, устало и сожалеюще посетовала она.
Взяв большую кружку, Коленька пил теплое молоко, наблюдая, как Мишка поил молоком сидящего на полатях сонного Витьку. Выпив молоко, Коленька снял с себя штанишки с рубашкой, залез на полати и улегся рядом с младшим братом. Следом на полати полезли и старшие братья. Засыпая, сквозь сон, слышал он как рядом, расположившись на долу возле печки, в полумраке, тихо переговариваясь, отец и мать чистили на завтра картошку. Скрипение срезаемой кожуры прекращалось, и в тишине хаты раздавался плеск падающих в воду очищенных картофелин.
– Плюм, плюм, – периодически, всё тише и тише раздавалось в затухающем сознании Коленьки.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ.
Смутно, сквозь сон, спихнувшему с себя давившую ногу брата, Коленьке, сзади послышался тихий шепот. В хате стояли полумрак и тишина. Сильно, через находившуюся вместо подушки под головой скрученную в рулон фуфайку, задрал он назад голову и приоткрыл глаза. Там, в ночной сорочке, с занесенной вверх рукой, словно призрак, перед образами шепча молитву, стоял знакомый мамин силуэт. Заглушив её шепот, рядом скрипнула кровать. Отец, поднявшись и посидев немного на кровати, встал и вышёл на улицу, оставляя за собой настежь открытые двери хаты и сеней. В хате опять стало тихо, лишь отдельными отрывками слышался шепот маминой молитвы. Во дворе закукарекал петух, и тут же вслед ему отозвались соседские. Их отдельные голоса прозвучали тише. Скоро всё опять в беспорядке повторилось.
Глубоко вздохнув наполнившего хату свежего воздуха и повернувшись со спины на бок, Коленька опять уснул. Проснулся он от раздавшегося грохота возле печки. Доставая из стоявших в углу ухватов нужный, мать обронила все их на дол. Зевая, Коленька поднялся и сел. Как обычно на полатях старших братьев уже не было, а спал лишь он вдвоем с Витькой. Витька даже после грохота всё ещё не проснулся, а укрытый продолжал сопеть, свернувшись калачиком на боку. В печке затрещали горящие дрова.
– Вставай, сынок, пора уже, – увидев сидящего на полатях и потирающего глаза Коленьку, – проговорила крутившаяся возле печки мать.
– Сегодня все пойдем на сено, и ты пойдешь. Надо сегодня успеть в двух местах его сгрести, чтоб завтра, в воскресенье, своими делами заняться. Мы с отцом поговорили и решили так, – сообщила она сыну, наедине с мужем обговоренное и в обоюдном согласии принятое решение.
Сообщение непонятной радостью всколыхнуло Коленьку, оставшийся сон, как рукой сняло.