У отца на одном плече была самая тяжелая связка инструмента, на втором висела торба с едой, а сзади заткнутым за брючный ремень находился небольшой топор. Мама несла небольшую связку оставшегося инструмента и завязанную сзади на плечах в виде рюкзака хустку с едой. Вышли с улицы на выгон, деревенский пруд остался позади. По выгону, идущей дорогой, направились в сторону болота.
Впереди, по тропинке, ведущей со второй деревенской улицы, на которой проживала бабушка Ганна, с бабушкиной улицы, как её всегда называл Коленька, к дороге приближались дядя Степан со своей женой. По находившейся на их плечах поклаже было понятно, что они тоже направляются грести сено, на болото. Сошлись вместе на дороге. Дядя Степан, был заметно постарше отца и поэтому отец с мамой, приостановившись здороваясь, пропустили кладовщика с женой вперед.
– Небось, под озеро идете? – чтобы завязать разговор спросила подошедших мать.
– Да, туда, – ответила ей тетя Вера.
– Поближе к родным краям, а Степан Станиславович направляешься? – услышав женский ответ, вмешался в разговор и отец.
Ничего не ответив, дядя Степан молча шёл впереди по дороге. Молчала и его жена. Коленька заметил, как шедшая рядом с отцом мама, вдруг всполошившись, недоуменно строго взглянув на отца, покрутила пальцем свободной руки у своего виска, и сразу же этой рукой изобразила постукивание кулаком по голове, всем своим видом говоря ему: "Думай, что говоришь!" Надоумленный жестами мамы, отец опомнившись, сразу сменился в лице, растерянно пожал плечами и уже сожалея о сказанном, как всегда в таких случаях, расстроено махнул свободной рукой и уставился на маму.
– Ну что теперь… . Ляпнул, не подумал, – говорили в ответ его глаза жене.
– А давно вы там косили свой пай, – громко, нарочито веселым голосом, пытаясь скрыть возникшую неловкость, задала вопрос впереди идущим мама.
– Давно, – коротко и как – то сухо, с задержкой, ответила ей тётя Вера.
– А то мы четыре дня назад косили. Вот идем и волнуемся, а высохло ли оно? – продолжала она заговаривать возникшую неловкость. Ответа на это не последовало. В натянутой неловкой тишине все следовали дальше.
Мама опять с укором бросила короткий взгляд на отца. Тот с расстроенным видом, дернул головой и рукой, словно опять говоря жене: "Ну что теперь поделаешь, сам об этом жалею!"
– Правильно люди говорят, слово не воробей, вылетит назад не воротишь, – всё поняв из разговора взрослых, подумал Коленька, наблюдавший со стороны всю эту сцену. Он переложил вдавившуюся и начавшую уже тяжелеть связку с граблями на второе плечо, для поддержки положил на её конец вторую руку и давая отдохнуть разгруженной стороне своего тела, шагал дальше за родителями.
Проснувшаяся в душе жалость к шедшему впереди всех дяде Степану, заполнив сознание воспоминаниями, закрутилась в его голове. А появилась она у Коленьки два года назад. Ему вспомнилось, как два года назад, на 9 Мая, День Победы, в деревенском клубе был концерт. Наряду со школьниками, выступали и приехавшие из города настоящие артисты. Когда они хором пели хорошую песню "Хотят ли русские войны?", – все её уже много раз слышали, и всё было нормально. А когда один дядя артист потом запел новую песню: "Враги сожгли родную хату…", – то с сидевшим в зале с медалями дядей Степаном стало вдруг плохо. Он разрыдался, заметался в истерике и его даже вывели из клуба на улицу, и больше на концерте дяди Степана не было. Никто раньше такой песни не слышал, и не ожидал такого. Концерт прервался. А песню потом люди попросили артиста спеть ещё раз. Артист пел, а все взрослые её слушали и плакали…
А потом, когда шли с концерта домой, то внукам, почему так случилось с дядей Степаном, рассказывала бабушка.
Оказывается, у дяди Степана было всё так, как в этой песне… Во время войны его хату, жену и двух маленьких детей сожгли немцы.
Родился и жил раньше дядя Степан в соседней деревне Копацевичи. Когда началась война, он первым ушёл на фронт.
– Не всех военкомат успел отправить на фронт. Через день налетели на город немецкие самолеты и военкомат разбомбили. Оставшиеся мужчины разбежались по домам. А ещё через день в деревню приехали немцы. Многие мужчины убежали в лес и потом, как и наш дедушка, стали партизанами. А кто не убежал, тех немцы сделали полицаями, кого заставили, а кто и сам согласился, – рассказывала бабушка.