Влившись с Ванькой в группу мальчиков, Коленька выбился вперед, чтобы получше было видно впереди идущую Светку. Он молча шёл босиком по пыльной дороге, бросая на неё частые короткие взгляды. Светка, иногда оглядываясь, но очень редко, словно в ответ, быстро взглянув на Коленьку, тут же скромно отводила вниз глаза, поворачивая снова вперед голову.
Рядом шедшие мальчишки о чем – то шумно между собой разговаривали, но Коленька их не слышал, в нетерпении ожидания очередного поворота её головы.
– Красивая она, – думалось Коленьке. Хотелось приблизиться к ней и идти рядом, но какая-то неведомая сила, словно накликая на душу боязнь, боязнь выдать всем какую – то постыдную тайну, не давала этого сделать.
Сзади послышался далекий топот копыт лошади. В мягкой болотной земле, похожий на глухие хлопки, он, вдруг появившийся, усиливаясь всё отчетливей начал слышаться в тихой летней атмосфере подходящего к исходу дня.
Коленька оглянулся. Идущих по дороге людей нагонял резвый вороной жеребец, за повозкой которого, клубясь, высоко поднимался густой шлейф черной болотной пыли. Вслед за Коленькой, забеспокоившись, начали крутить назад головами и все остальные рядом идущие мальчишки.
От приближающегося жеребца, словно от чего – то сильного и неукротимо – опасного, повеяло каким – то необъяснимым страхом.
Казалось, приблизившись, жеребец в один миг легко, словно траву, сомнет всё оказавшееся на его пути, растопчет, перемелет в дорожную пыль и всех этих устало бредущих, нагруженных инструментом людей. Всё свидетельствовало об этом в облике гарцующего в оглоблях сытого откормленного жеребца. И та излишняя частота и легкость с которой он высоко их поднимая перебирал сильными копытами, и мощь буграми выступавших на широкой груди ходивших ходуном мускулов, и сила изогнутой шеи с развивающейся на встречном ветру гривой.
– Власть возвращается с купания, – догадливо промелькнуло в сознании испуганного Коленьки.
Но скоро, видимо из соображения безопасности или, пожалев, чтоб не запылить большое число идущих, управляемый твердой рукой возницы конь умерил свой бег, перешёл на более спокойный шаг и начал набирать с дороги в сторону, вправо на растущую у дороги траву, держась подальше от впереди идущих людей.
Шурша по верхушкам высокой травы, бричка с сидящими в ней отцом и мамой Нэльки, поравнялась с идущими.
– А почему это с ними опять Нэльки нет? – подумалось Коленьке.
Возница при этом натянув вожжи, по прежнему удерживал резвого жеребца на тихом ходу, чтоб более скромно проехать возле устало идущего трудового народа, словно пытаясь оказать этим самым ему уважение.
Редкие, поочередные озирки вправо, на проезжавшую невдалеке бричку, шедших с мамой женщин, до этого молчавших, словно разглядев в ней сидящих, начали сопровождаться тихими между собой перешептываниями.
– Разоделась, накупалась в чистой воде барыня. Ишь как развалилась в бричке, – доносилось отдельное до слуха шедших сзади детей.
– Здравствуйте, здравствуйте, товарищи! Здравствуйте, товарищи! – обращенное к народу зазвучало в устах секретаря.
Поменяв положение тела из вальяжного на более скромное, чуть потише, и как – то пряча глаза, вслед за мужем тоже самое заговорила и жена.
– Ох детки, как устали за день, замучились поди, – переводя свой взор со взрослых на идущих сзади детей, вдруг с жалостью произнесла Нэлькина мама.
– Детям ведь по закону нельзя работать, – напомнив о недавно вышедшем в стране законе, проговорила она.
– Почему ж это нельзя, а как иначе. Без помощников нам с этим сеном и не справиться, – тут же зазвучало в устах одной из женщин.
– Да если человека с детства к работе не приучишь, то потом его и палкой работать не заставишь, – полетело ей в ответ возражение из уст другой.
– Ничего, мы тоже в детстве много работали. И война была, работали ещё больше. И в худших условиях, в голоде, – полетели ещё дополнения из уст других женщин.
Окончательно побежденная в споре библиотекарша замолчала, вороной почувствовав отпущенные вожжи, вновь перешел на быстрый шаг.
– Что ж, Лариса Иосифовна, отправила дочку в Артек? – вдруг раздалось громкое в сторону удаляющейся брички из уст Светкиной мамы.
– Да! Уж неделю как в Черном море купается, – донеслось от туда хвастливое в ответ.
– Вот, жиды чёртовы, – умеют в жизни устраиваться. Так как мы, дураки, не работают, а с нас испокон веку кровь сосут. Христопродавцы! – уже громко, не боясь, что будет услышано, раздалось в кругу идущих впереди женщин.