Илья знал, что в столице Елену держат и другие дела — личные. Но, удивившись самому себе, понял, что это не терзает его душу. С Леной они в любом случае останутся друзьями, если она решит, что их 25-летнему браку пришел конец, — серебряную свадьбу они отметили в прошлом году. Маринка — давно самостоятельный человек и не нуждается в родительской опеке. Лена в свои сорок пять стала «ягодкой опять», влюбилась в директора книжного издательства, который был на восемь лет моложе ее, роман развивался бурно, вызвал много разговоров в столице и шквал сплетен, докатившихся даже до далекой Сибири.
На юбилей Елена Владимировна приехала сама, но Илье сказала, что Юрий (Илья мысленно называл его бойфрендом жены) подал на развод, проблем не будет — в прежней семье у директора издательства не было детей.
Проблем с разводом не возникло. Известность обоих помогла решить все дела за два дня — в столицу Елена уезжала женщиной, свободной от семейных уз. А Илья, справив «полтинник», решил круто изменить свою жизнь.
Аристова, узнав, что известный драматург облюбовал для проживания их городок, договорилась с ним по телефону об интервью.
Как Ольга умудрилась в первую же встречу, затянувшуюся с вечера пятницы до утра понедельника, стать любовницей Ильи — оставалось для нее загадкой, до сих пор все поползновения мужиков она отбивала, как мяч ракеткой, и, кроме своих двух законных мужей, никого и никогда у нее не было.
Это не была любовь с первого взгляда. Это была встреча двух людей, истосковавшихся по ласке и сердечному теплу. Разница в двадцать лет не пугала — их потянуло друг к другу сразу же. Ольга пришла к Коновалову в шесть вечера, а в десять уже лежала в его объятиях, испытывая необычайное спокойствие и умиротворение — ей было так хорошо! Ей нравилось, что он, такой большой и сильный, легко, как пушинку, носил ее на руках, что ни он, ни она ни на секунду не испытывали неловкости от того, что три ночи и два дня, зашторив окна, ходили по квартире голышом. Нравилось, как он мастерски стряпал еду и нежно кормил ее, держа и покачивая, как маленькую, на коленях. Как откровенно смотрел на нее — и от этого замирало сердце, и снова их бросало в объятия друг друга. Нравилось разговаривать ни о чем, радоваться, что так много общего у них, смеяться над милыми глупостями, подкалывать друг друга.
— А как же интервью? — спросила она, прощаясь утром в понедельник и спеша на работу.
— Так в пятницу и поговорим о моих творческих планах.
Ей стало обидно: а до пятницы как же — не увидятся они, что ли? Нет, огорчил он ее, сегодня он едет в Питер, там в среду сдается спектакль по его пьесе. Надо обязательно быть.
Она ушла. А через два часа он появился в редакции, зашел в кабинет — и она, глянув на него, ослабела, так не хотелось отпускать!
— Я, между прочим, билет тебе взял, поезд через пять часов — успеешь собраться?
Сан Саныч, бывший главный редактор, увидел ее сумасшедшие глаза и отпустил сразу же, не сказав ни слова. В Петербург они попали на белые ночи — ночей не было для них ни одной!
В пятницу, вернувшись, прямо с поезда они поехали к Коновалову с одной целью — выспаться. И спали почти сутки! Да и то только потому, считает Ольга, что предусмотрительно разбежались в разные комнаты. А в воскресное утро она проснулась от немыслимого запаха пирогов — душка Коновалов уже стоял у плиты, а на столе горкой высились румяные булочки. Он любил возиться с тестом, выпечка получалась у него отменная. Наверное, потому он и был таким большим. Нельзя было назвать его толстым, но вот очень представительным — это да: мощные плечи, крепкие большие руки, совсем не маленький животяра, как он говорил, не мозолящий глаза только лишь по той причине, что был Коновалов двухметрового роста. Впервые у Ольги был мужчина, на которого она, вымахавшая под метр восемьдесят, смотрела снизу вверх.
Она не стремилась к уютному семейному гнезду. Жила по-прежнему в своей однокомнатной квартире, в которой Илья редко бывал, — тесно ему там было, не просторно. Но он постоянно ждал и звал ее к себе, хотя работать тоже любил в одиночестве. Да еще и ремонт-реконструкцию затеял в квартире. Пока там трудились мастера, он уезжал в Москву, и позже наведывался туда часто и надолго — пьесы его шли во многих театрах, они нравились зрителям, были о нашей сегодняшней жизни, трудной, непонятной и непутевой, в которой отношения меж людьми остались единственным островком, дающим надежду. Но когда приезжал и они встречались — словно в омут падали оба, сладкий, тягучий, из которого выбираться не было ни сил, ни желания.