— Сколько зерна сдадите в этом году фронту?
— Пятьсот центнеров.
— Выполните?
— Выполним.
— Хмм… — Махсумов добыл из кармана вышитый кисет, развязал, достал кусочек газеты, свернул самокрутку. Несколько раз жадно, словно в нетерпении, затянулся. — Когда вернулись с фронта?
— В этом году.
— Точнее?
— В начале июля.
— Где воевали?
Садык перечислил. Махсумов снова несколько раз жадно затянулся. Садык глянул на Орлова и увидел, что настроение у того явно портится. Он ерзал на месте, словно готовясь встать и сказать что-то, с беспокойством поглядывал то на Садыка, то на Махсумова.
— Вернулись после госпиталя? — продолжал Махсумов.
— Да.
— Где были ранены?
— На Украине.
— Когда?
— Полгода назад.
Махсумов открыл полевую сумку, вынул бумагу и карандаш, что-то записал.
— Сколько вам лет?
— Сорок один.
— Дети есть?
— Двое.
— Коммунист?
— Да.
— С тридцать шестого года?
— Да! — Садык уже начинал злиться.
— Если друг коммуниста дезертирует…
Лицо Садыка полыхнуло огнем.
— Что вы этим хотите сказать?
— Хочу сказать, что ваш друг Акбар Боев дезертировал.
— Мы с ним не друзья.
— А я думаю, что вы и сейчас ему сочувствуете!
— Что за чушь!
— Чушь? — Махсумов оглянулся на Орлова, словно приглашая его в свидетели: смотри-ка, он нас за дураков считает!
Орлов нахмурился:
— Товарищ Махсумов…
— После, после… — Тот снова обернулся к Садыку, прищурился. — Разве не вы послали в дом Боева десять кило пшеницы?
— Жена его долго болела.
— Да, это нам известно, она четыре месяца не работала в колхозе.
— Так ведь болела же. И потом, за эту пшеницу, если понадобится, я готов отвечать.
— Ну-ну! Говорите так, будто от вашего вздоха мельничный жернов будет вращаться… Кто знал, что вы посылаете колхозное зерно в дом дезертира?
— Думайте, что говорите! — Садык вскочил с табурета, забыв о больной ноге, и она тотчас напомнила о себе. — Может, по-вашему, и то, что я вместе с другими похоронил эту несчастную, — преступление? Если уж на то пошло, она, получив десять кило пшеницы, оставила колхозу корову с теленком.
— Садитесь, не стоит горячиться.
— Что вам от меня нужно?
— Когда вы последний раз встречались с Боевым?
— Почти три года назад.
— Где?
— Вместе отправлялись из райцентра на фронт.
— И где вы с ним расстались?
— В Оренбурге.
— Почему?
Махсумов затянулся еще раз, закашлялся, выбросил окурок в окно.
— Меня послали в часть под Сталинград.
— А его?
— Его тоже должны были послать на фронт.
— После этого встречались с ним?
— Нет!
— А когда вернулись домой?
Садык стиснул зубы и промолчал.
— Я спрашиваю: когда вернулись домой, встречались?
— Нет.
— Почему?
Садык не ответил.
— Ведь вы же друзья, нехорошо! — Махсумов насмешливо улыбнулся.
— Хорошо или нет — это мое дело!
— Это не ответ. Не забывайте, что я — уполномоченный…
— Рядом с вами еще один уполномоченный. Можете спросить у него, он хорошо знает, что к чему. Да и вы знаете, только…
— Товарищ Махсумов! — Орлов поднялся с места. — Я же вам объяснял…
— «Уполномоченный»! Сорняк — вот вы кто, а не уполномоченный! — Хромая, Садык направился к двери, вышел и услышал брошенные ему вслед слова Махсумова:
— За одно зерно его нужно было арестовать. А вы проявили беспечность.
— При чем тут зерно? — спрашивал Орлов.
— А поддерживать семью дезертира — это как?
— Товарищ Махсумов, я хорошо знаю этого человека! И если уж мы с вами не можем поймать одного подлеца…
— Прекратите!
— Почему это прекратить? Вы несправедливы к человеку, да еще и…
— Хм… «несправедлив»! Кого это я тут обидел? Он что, святой, ваш председатель?
— Может, и не святой, но не хуже нас с вами, а может, и получше!
— Прекратите же…
Конца разговора Садык не слышал. Ярость заглушила боль в ноге. Он торопливо пересек улицу, вошел в колхозный сад. И, не останавливаясь, направился туда, где за садом начиналось кладбище.
«И откуда такие берутся? Сам небось и дыма фронтового не нюхал, в тылу отсиживался…»
— Садык, где ты? — послышался голос Орлова. — Подожди, Садык, мне с тобой поговорить надо!