— Входите, дядя! — Он поднялся из-за стола навстречу Аскарову.
Они поздоровались и расспросили друг друга обо всем, о чем положено было расспросить, потом Аскаров опустился на стул, снял с головы каракулевую шапку, всю в мокром снегу, и вытер платком толстую шею.
— Поздравляю, дядя, — сказал Наимов, — стали членом комитета народного контроля…
— Спасибо, спасибо. Однако нам с нашим опытом это, как говорится, от безделья тыкву сеять, — засмеялся Аскаров, стряхивая с шапки на пол растаявший снег. — А я с нуждой к тебе. На тебя вся надежда… Поможешь — головой небо достану.
— Ну что вы, дядя! Что за нужда такая?
— Да надо мне в хозяйство несколько машин гравия.
— Значит, за машиной?
— Угадал, — снова засмеялся Аскаров, — пришел машину просить.
— Так с удовольствием! — Наимов задумался на мгновение, спросил: — Брата моего знаете?
— Конечно, конечно, зовут его… — замялся Аскаров.
— …Насир.
— Да, да, Насир, вежливый такой парень, Где бы ни встретился, никогда не забывает поздороваться. Когда вижу его, вспоминаю собственную юность. Сам я всегда относился к человеку старше себя почтительно, с уважением.
— Вот его и пошлю. Сколько гравия понадобится, столько и привезет.
— Сердечное спасибо, — сказал Аскаров, надевая шапку. — Да, еще… Если есть возможность, пошли кого-нибудь с ним. Нагрузить машину, потом выгрузить, да несколько рейсов, значит, столько же раз грузить — работа тяжелая, а помощника у меня нет. Сам бы сделал, да не могу, сил не осталось, а сыновья мои, сам знаешь, один в Ленинграде, другой в Душанбе. Да и хлопот много у меня с этим народным контролем. Вот уже три дня, как в потребсоюзе одно дело проверяю.
— Понимаю, понимаю, дядя. Вам тоже трудно. Вы не беспокойтесь. Я пришлю кого-нибудь с Насиром.
Аскаров поднялся со стула. На его оплывшем лице застыло выражение удовлетворенности.
— Успехов тебе. Дай тебе бог достичь постов побольше, чем этот…
Тут Наимов сообразил, что ведь Аскаров доводится дядей Фирузу. А что, если попросить его поговорить с племянником? Вдруг да поможет.
Он догнал Аскарова у дверей, просительно взял за локоть.
— Могу я обратиться к вам с одним своим делом?
Аскаров вернулся к столу.
— Вы, конечно, знаете — в прошлом году у меня с женой вышло одно… Несогласие.
— Как же, как же… И что, неужто еще не помирились? — притворился удивленным Аскаров.
— Нет, дядя… Не знаю, как и быть, что делать. Прямо голова идет кругом.
— Так, может, помощь какая нужна?
— Я и хотел вот попросить вас…
Наимов запнулся и с обидой подумал, что же это он топчет свою мужскую честь и достоинство при «табармусульманине». Он почувствовал, как лицо обожгло краской стыда, даже уши горели. Однако все же взял себя в руки. Нужно — значит, нужно.
— Ну-ну?
— У вас есть племянник, дядя, Фируз…
— Что он еще натворил?
— Когда он вернулся из армии, я из уважения к вам принял его на работу. Вы ведь сами знаете — у нас в совхозе немало желающих получить машину или трактор… Значит, взял я его на работу. Зарабатывает неплохо. И вместо того чтобы сказать слова благодарности, он становится камнем у меня на дороге.
— А-а-а? Ну-ка, ну-ка, братец, что же он сделал? Если что-нибудь, я этому молокососу…
— Мне кажется, дядя, ваш племянник и сам не представляет последствий того, что делает. Иначе не знаю, чем объяснить его поступки. Мне и раньше приходилось слышать, что он вяжется к моей жене, можно сказать, ведет себя беззастенчиво. Однако, если бы я не увидел недавно собственными глазами, я бы не решился сейчас говорить с вами. Сначала, по правде сказать, я сам хотел побеседовать с ним как следует. Однако из уважения к вам…
— Неужто Фируз… — пряча взгляд от Наимова, пробурчал Аскаров. Соображая, он потер лоб, потом гневно сжал пальцы в кулак. — Наш род, братец, не знал еще таких бесстыдников. Чтоб бог переломил ему шею! Если это правда, уж он у меня дождется.
— Правда, дядя, — с сожалением подтвердил Наимов. — Я повторяю вам: если бы не видел всего своими глазами, не решился бы и заговорить с вами. — Он закурил и продолжал тоном глубокого огорчения: — Если вы, думаю, не утихомирите его, как я могу помириться с женой? Если он будет продолжать обхаживать ее, морочить ей голову, к чему это приведет? Ведь у нас растет ребенок, и мы не разведены. Назокат — жена мне, неужели Фируз этого не понимает?
— Ты только не обижайся, братец. Уж я поговорю с этим негодяем. Еще хоть раз поставит ногу не к месту, я все кости ему переломаю.
— Спасибо… Я знал, что на вас можно положиться.