— Дорога дальняя, без отдыха нельзя… — и сел на подножку кабины, закурил.
Наимов понял, что брат не собирается поддержать его, и, не глядя больше в его сторону, объявил!
— Насир, например, едет. А вы как?
Все молчали. Наимов просительно посмотрел на Фируза.
— Раз положение тяжелое — я еду.
Сафар, молча стоявший в стороне, услышав Фируза, подошел к нему.
— И я с тобой.
Два других водителя с автобазы, как Наимов ни уговаривал их, еще на один рейс не согласились. Директор обещал им даже написать в путевых листах, что, мол, ездили с грузом туда и обратно, однако шоферы все же, видно, очень устали.
— Спасибо, брат, этого нам не нужно. Уже поздно, а дорога дальняя… Холод такой, плюнешь — на лету замерзает. Тут и один рейс сделать трудно, куда там второй…
С этим они и уехали.
Наимов стоял молча, явно обескураженный. Курил. Потом бросил сигарету, ругнул упрямых шоферов.
— Ладно, отправляйтесь втроем.
Разозленный Насир, поднявшись с подножки своей машины, подошел к брату и, прокашлявшись, хотел было что-то сказать, однако Наимов опередил — спросил неприязненно:
— Чего тебе?
— Но я…
— Что ты?.. Что ты?
— Так… Если поедем, кто будет грузить?
— Не знаешь, что ли? — обозлился Наимов. — Кто будет грузить, не знаешь?
— Да ведь пока доберемся туда, уже ночь… Все давно спать лягут.
— Успокойся, не лягут, — перебил его Наимов, — дождутся вас. — И добавил: — Я звонил туда…
Насир, опустив голову и бурча себе под нос что-то злое, пошел к своей машине.
Сафар кивнул Фирузу.
— Ну, отправляемся? Я пойду первым…
И, поднявшись в кабину, вырулил на дорогу.
Так и получилось, что холодным зимним вечером они второй раз за день ехали тяжелой дорогой в сторону полустанка Хайрабад.
Фируз достал из ящичка на панели замусоленную пачку «Памира» и, несколько раз затянувшись, почувствовал, что голоден. Жаль, не сообразил по дороге забежать в магазин, взять хлеба. Теперь жди до Хайрабада — дорога пустынная, перекусить негде.
Насир, ехавший впереди, несколько раз протяжно сигналил, похоже, хотел обойти Сафара и держаться первым. Но Сафар дороги не уступил.
Фируз улыбнулся, представив себе разозленную рожу Насира. «Правильно… Нечего давать ему так гонять — потом сам спасибо скажет». Дорога становилась все уже, они приближались к ущелью Охувон.
До Хайрабада они добрались уже в темноте. Ветер к ночи усилился: стало еще холоднее. Совхоз имел на полустанке небольшой склад, а проще говоря, обнесенный оградой полуразвалившийся амбар, где временно хранились грузы, прибывшие по железной дороге или подготовленные к отправке.
Ворота в ограде были приоткрыты, над ними качалась на ветру одинокая электрическая лампочка под тарелкой.
Сафар просигналил, из хибарки рядом с воротами появился старик сторож. Все трое въехали на территорию склада и оставили свои машины у навеса, под которым лежали кучи жмыха и несколько штабелей досок. Шесть рабочих склада дожидались их приезда в сторожке. Молчаливые, недовольные, они вышли из тепла на холод и принялись грузить жмых в машины. Работали большими совковыми лопатами. Наконец один из них, обращаясь к Фирузу, рассерженно пробурчал:
— Что-то уж очень рано вы пожаловали. Нам ведь больше нечего делать — день и ночь сидим, вас ждем. Могли бы и не торопиться так, до полуночи еще есть время.
Фируз сделал вид, что не расслышал. Время действительно было позднее, людей оторвали от домашнего тепла, от отдыха — конечно, радости в этом мало.
Однако Сафар вступил в разговор:
— Вы извините, брат, что мы так быстро добрались сюда потемну. Это оттого, что хотим успеть сделать еще один рейс, как раз под утро здесь и будем. Такие уж мы передовые…
— Ну, тебе и слова нельзя сказать, Сафар, — миролюбиво отозвался грузчик. — Язык у тебя что острый нож.
— Ничего не могу поделать, это меня мама сразу с таким языком родила… А я что — всего лишь человек. Вот если бы человек был как машина, уверяю вас, брат, из одного уважения к вам сменил бы этот язык на более тупой.
— Ладно, ладно, уймись, — рассмеялся грузчик.
Сафар тоже посмеялся и без лишних слов взял из-под навеса две лопаты, одну протянул Фирузу.