От этой мысли Наимов похолодел, потом его бросило в жар. «Нет, нет и нет!» — убеждал он себя. Ярость, ревнивая злоба не давали дышать, он расстегнул ворот рубашки и забегал по кабинету. «Хватит, хватит… Надо успокоиться. Нервы совсем расшатались…» Сегодня же вечером — да, сегодня! — он приведет Назокат к себе домой — или… Или она для него отрезанный ломоть. Довольно, полтора года ходил холостым… Разведется, семь бед — один ответ…
Вчера вечером, возвращаясь в машине из конторы домой, он еще раз увидел на освещенном тротуаре Фируза и Назокат… Весь путь домой и потом еще целую ночь он думал о коварстве своей бывшей жены. Тогда-то и решил, что сегодня же вечером выяснит все и, если уж суждено, отрубит одним ударом. Но прежде чем встретится в последний раз с Назокат, нужно выяснить все с этим оборванцем, с этим чумазым шофером. А если уж и сегодня ничего не получится — ну их тогда к черту, и Назокат, и ее ребенка! Он сам по себе — они сами по себе… Как говорится, «ее голова, и ее же мыло». Правильно сказано: «Женщина — на пути мужчины, а ребенок — в его поясе». Обидно, конечно, и унизительно, но что делать, раз счастье отвернулось от него.
Сейчас Наимов с нетерпением ждал прихода Фируза, желая поскорее выяснить наконец все и в то же время понимая, что задуманный им разговор не делает чести его мужскому достоинству. Однако другого выхода, как он считал, у него не осталось, и он решил пойти в открытую…
Он подошел к окну — машины Фируза пока что не было видно, Чтобы как-то успокоить себя, Наимов высыпал на ладонь коробок спичек и принялся их считать.
Наконец в кабинет вошел Фируз, поздоровался. Наимов мягко пригласил его:
— Проходите, Фируз, садитесь.
Усталый после дальнего рейса, Фируз присел на краешек стула. Наимов опустился в свое директорское кресло.
— Как дела в кочевье?
Наимов знал, что Фируз сегодня с раннего утра возил солому в кочевье Джахоннамо: на тот случай, если вернутся холода, ее постелют под ноги новорожденным ягнятам и обессилевшим овцам.
— Неплохо… Говорят, не сегодня-завтра закончится окот.
— Да, — протянул Наимов, — хорошо… А сами как, не устали?
— Уставай, не уставай, а работать кому-то надо.
— Верно! — Наимов закурил сам и подвинул к Фирузу пачку болгарских сигарет. — Курите, пожалуйста, не стесняйтесь!
Фируз молча смотрел на Наимова и размышлял: с чего бы это директор сделался таким любезным?
— Выглядите расстроенным… Не случилось ли чего? Все ли в порядке дома? Здорова ли мать?
Фируз, удивленный настойчивым вниманием, лишь пожал плечами.
— Спасибо, все в порядке.
— Мне кажется, вы немного устали… Ну да ничего, будем живы-здоровы, раздобудем для вас к лету хорошую путевку, поедете к морю, отдохнете.
Фируз слушал, не отвечал.
Умолк и Наимов; задумчиво следил за шелковистыми струйками дыма, тянувшимися от тлеющего кончика сигареты.
«Похоже, на посулы он не поддается. Попробуем иначе…»
— Знаешь, Фируз, зачем я тебя вызвал? — спросил он, переходя на «ты». — Догадываешься?
— Нет…
— Скоро год, как ты работаешь у меня. Скажи честно, слышал когда от меня грубое слово или, может, я сделал тебе что-нибудь плохое?
Фируз понимающе улыбнулся.
— Нет, такого не было.
— Слава богу. — Наимов затянулся сигаретой и продолжил: — Однако чем же ты отвечаешь на мою доброту? Нехорошо, братец…
— Что именно нехорошо?
— Не прикидывайся непонимающим, я говорю о Назокат. — Наимов поднялся. — Я уже давно слышал от одного человека, что сердце твое тянется к ней. Однако что поделаешь — не судьба… Она мне жена, несмотря на то, что между нами произошел… некоторый разлад, Когда станешь постарше, поопытнее, сам поймешь; в семье без ссор не бывает. У нас с Назокат ребенок, официально мы не разведены. Ты, конечно, знаешь об этом?
— О том, что не разведены, не знаю.
— Допустим. Однако и в таком случае, что есть твое поведение, если судить по законам приличий? Почему встречаешься с замужней женщиной? Для чего ходишь к ней в дом? Я долго ждал, рассчитывая, что сам поумнеешь и правильно оценишь происходящее, но больше не могу этого себе позволить. Хочу знать, чего ждешь ты от Назокат, что обещаешь ей? Договаривался с ней о чем-нибудь?