Сангин Рамазон вошел в магазин.
— Добро пожаловать! — первым приветствовал Сайфиддин Умар. Он сидел на ящике из-под мыла, нахохлившись как сова, — на голове большая чалма, шею втянул в чапан, под которым виднелась жилетка.
— Входите, дядя, проходите, — в голос сказали трое других посетителей, которые были помоложе и, тоже рассевшись на полных мешках и ящиках, не спеша потягивали чай.
Сангин Рамазон прошел к окну, прислонил трость к какой-то большой коробке, затем тяжело опустился на ящик рядом с Сайфиддин Умаром.
Продавец, ловкий и приветливый малый (он всегда улыбался, даже если кто и разносил его), налил в пиалу чай из большого фарфорового чайника, украшенного красными и зелеными узорами.
— Прошу, дядя…
Сангин Рамазон взял пиалу, отхлебнул глоток (чай-то холодный, а!) и обежал глазами две передние полки, уставленные разной обувью.
Сайфиддин Умар заерзал, кашлем прочистил горло, искоса посмотрел на Сангин Рамазона и вновь опустил глаза, уставившись на кончик своей палки, которую держал между ногами.
— Как ваш сосед? — спросил он спустя некоторое время, не поднимая головы.
— Какой мой сосед? — глянул Сангин Рамазон на его заросшее лицо.
— Комил. Когда он будет выдавать дочь, не знаете?
— Точно не знаю. Слышал, будто после Навруза…
— Крепко же он затянул это доброе дело, — словно бы огорчившись, пробормотал Сайфиддин Умар.
Сангин Рамазон протянул продавцу пустую пиалу и сказал:
— Подай-ка сюда те ботинки, что вчера показывал.
Продавец поставил пиалу на полку рядом с чайником и, проворно обернувшись, принес ярко-красные ботинки с высокими верхами.
— Эти были? — недоверчиво вымолвил Сангин Рамазон. Он повертел их в руках, даже подергал, точно проверяя на крепость, язычки и шнурки. — Мальчиковые, говорил, да?
— Да. Если хотите купить внуку, лучше этих не найдете.
— Они же красные, как могут быть мальчиковыми?
— Не знаю, дядя, мое дело принимать и продавать то, что дают, — засмеялся продавец. — Меня не касается ни вид, ни цвет.
Сангин Рамазон почувствовал себя уязвленным.
— Иногда нужно, мой мальчик, чтобы и тебя это касалось. Не повредит и не унизит, — сказал он и швырнул ботинки на полку. — Тоже мне вещь…
— Купите же наконец! Внук ваш еще дите, какая ему разница, красные или черные? Ногам тепло, и ладно, — сказал Сайфиддин Умар.
— Не-ет, мулло, красный цвет — девчачий. Да и потерпим немного, глядишь, завтра-послезавтра и Самандар приедет. Кто знает, может, он сам позаботился о сыне, привезет что-нибудь получше.
— Спасибо вашему отцу! — оживившись, насмешливо воскликнул Сайфиддин Умар. — Вот это другой разговор, так бы сразу и сказали, что не хотите тратиться. И правильно, зачем? Такому предусмотрительному человеку, как вы, один рубль, конечно, дороже десяти внуков.
— Решето смеялось над кувшином, что у него дыр много…
— Приятели опять заводятся, — заметил один из присутствующих.
— Кончилось бы добром, — подал голос другой.
Но ни Сангин Рамазон, ни Сайфиддин Умар не обратили внимания. Пропустив все слова мимо ушей, они уставились друг другу в глаза. У одного на голове шапка, у другого чалма, один прикоснулся рукой к своим коротко подстриженным усам, другой огладил длинную белую бороду. И на губах у обоих застыла ядовитая усмешка.
— Не обижайтесь, но вы с рождения были скупым, — не стерпел наконец Сайфиддин Умар.
— Не прячьтесь за мою скупость, зубы не заговаривайте. Вы, значит, считаете, что Комил затянул богоугодное дело? А?
— Какой Комил? Какое дело?
— Вы еще удивляетесь! Да как только я вошел, кто спросил, когда он будет выдавать дочь?
— Ну, я спросил. И что же?
— А разве сами не знаете, для чего спросили?
— Ну и знаю, ну и что?
— Вот то-то и оно. Хорошо знаете. Вас волнует не сам Комил и не то, как пройдет свадьба его дочери. Ждете не дождетесь, когда состоится свадьба, чтобы прокричать два-три раза «во имя бога милостивого, милосердного» и получить за это деньгами да вещами. Хапаете, будто не хватает председательских заработков вашего сына.
— А вы поменьше склоняйте моего сына, если можете — хапайте сами, — огрызнулся Сайфиддин Умар, мгновенно согнав с лица улыбку. — Никто вас за руки не держит. Плохо или хорошо, но я уже пятнадцать лет служу людям на свадьбах и праздниках.
— Я не сказал, что вы не служите. Служите, мулло, только по-медвежьи.
— Во-первых, вы сами медведь. Во-вторых, почему это мои услуги медвежьи?
— Да хотя бы потому, что зоветесь муллой, а святых, праведных слов не знаете.