Однажды мать с тетушкой Халимой сидели под айваном и пили чай. Вдруг отворилась калитка и вошли две женщины с подносами, завернутыми в дастархан. Мать видела их впервые, но приняла вежливо. Судя по всему, это опять были свахи.
Нукра, развернув дастархан, заварила чай и ушла в дом.
Соблюдая этикет, женщины поговорили сначала о новостях, затем одна из них перешла к делу:
— Во всем районе нет более достойного человека, чем тот, кто послал нас к вам…
— И нет человека более богатого и щедрого! — подхватила вторая.
— Мой муж оставил мне свою дочь, — ответила мать. — И я должна думать не только о себе. Боюсь, что отчим не заменит ей отца, даже погибшего.
— Как же не заменит? — защебетала первая женщина. — Наш купец — человек известный и уважаемый. Жена его в прошлом году умерла, он бездетный. Дочь ваша будет для него все равно что родная.
— А зовут этого человека Мардон! — с достоинством закончила вторая женщина.
— Я не знаю, кто такой Мардон, но ничего из нашего разговора не выйдет, — сказала мать.
— Господи! — воскликнула одна из женщин. — Оказывается, есть люди, которые не знают милиционера Мардона!
— Но разве в ваших местах мало женщин, что он послал вас сюда?
— Это не он послал, а сердце его послало! — с жаром заговорила первая женщина. — Вчера он сказал о вас: если бы у меня не было жены, я бы женился на ней еще тогда, когда она жила в районе у отца, до замужества…
Когда они ушли, тетушка Халима, не проронившая до этого ни слова, сказала:
— Сабохат! Вот уже десять лет мы с тобой соседи. Немало съели вместе хлеба и соли. И если я желаю тебе худа, пусть мне самой будет худо. Если этот Мардон в самом деле неплохой человек и будет отцом для Нукры — согласись.
Мать ничего не ответила.
Все время, пока свахи уговаривали мать, Нукра сидела в комнате, закрыв лицо книгой, и жадно вслушивалась. Мать вошла и сразу почувствовала ее состояние.
— Доченька, — сказала она, — твое счастье для меня самое большое богатство. Но нам с тобой нужна опора…
— Что хотите делайте, мама, это ваша воля, — сдерживая слезы, ответила Нукра. — У меня ведь никого, кроме вас, нет.
Мардон оказался человеком настойчивым. Он еще несколько раз присылал женщин, которые расхваливали его как только могли, и мать, не без участия тетушки Халимы, в конце концов согласилась.
И вот Мардон, оставив свой дом родственнику, перебрался к ним, Увидев своего нового отца, Нукра сразу узнала его: то же мрачное лицо, те же злые глаза и густые рыжие усы. «Чертова девка!» — вспомнила Нукра. Но матери она не сказала ни слова.
Вспомнил ли он Нукру? Наверное, нет — с тех пор прошло несколько лет, да и зачем хранить в памяти какой-то ничтожный эпизод с девчонкой и выброшенными в базарную пыль лепешками?
С появлением Мардона мать и Нукра забыли, что такое нужда. Сватьи не преувеличивали его способностей по этой части. Каждый вечер, возвращаясь с работы, он обязательно что-нибудь приносил: рис, масло, муку, ткань. Но при этом постоянно предупреждал мать, чтобы она хозяйничала поэкономнее.
Странным он был, почти никогда не улыбался, глаза подозрительные и жесткие. И еще Нукре не нравилось, как он ел. Он придвигал блюдо поближе к себе и, словно машина, размеренно чавкал, провожая хмурым взглядом каждый кусок, который доставался не ему.
Однажды Нукра возвратилась из школы в ознобе. Бросив книжки, она выпила целую чашку холодной воды и легла в постель. Утром, придя в себя, увидела над собой лицо матери — бледное, с измученными бессонницей глазами.
— Мама, воды, — прошептала Нукра.
Тело ее горело и было покрыто красной сыпью.
— Сейчас, душа моя, сейчас!
Мать налила из чайника и, поддерживая ее голову, поднесла пиалку к потрескавшимся от жара губам.
— Сабохат! Вынеси мне мои бумаги! — послышался со двора голос отчима.
Напоив Нукру и хорошенько укутав ее в одеяло, мать бросилась собирать бумаги.
— Ну что, скоро ты там? — снова крикнул отчим. И когда мать вышла к нему, сказал с досадой: — Носишься с нею, будто она тебе родная дочь!
— Она мне больше чем родная, — ответила мать. — Если бы не она, мне бы уже не для чего было жить на свете.
— Значит, она тебе дороже, чем я?
Чтобы не слышать голоса отчима, Нукра натянула на голову одеяло и снова погрузилась в забытье.
Почти месяц пролежала она в постели. Мать ни на шаг не отходила от нее. И когда Нукра, проснувшись как-то утром, попросила зеркало, она измученно улыбнулась: