Спиной чувствуя взгляд Саидназара, он думал, что тот ненавидит его — за то, что он, Анвар, перестал быть слугой, перестал служить и м. О н и позволяли ему не умереть с голода — но о н и не хотят, чтобы он сам распоряжался своей жизнью.
Третьей жертвой был отец Таманно.
Но почему?! — едва не закричал Анвар, когда увидел погребальные носилки и залитое слезами, покрытое царапинами лицо любимой. Ведь ее отец был тихий, добрый человек, занятый своим скудным хозяйством и воспитанием единственной дочери, в которой не чаял души. Не пощадить его?! Поднять на него руку?!
В полночь они вошли в село и, разделившись на две группы, ворвались в несколько самых бедных домов. Двое дехкан — скорее всего дрогнув перед угрозами — согласились вступить в ряды в о и н с т в а и с л а м а и немедля отправиться на битву с неверными. Трое других — в их числе отец Таманно — отказались наотрез. Тогда их вывели во двор и задушили рукоятками плеток.
По сей день звучат в ушах Анвара горестные вопли Таманно и ее матери. Но если тогда, глотая слезы, он с ненавистью к убийцам и мучительной жалостью и нежностью к любимой спрашивал себя, отчего так беспощадно небо и почему посылает оно свои сокрушительные удары лишь на головы беззащитных и бедных? — то теперь, пять лет спустя, он твердо знал, что в земных несправедливостях небеса невиновны. Люди с черными душами и черными делами — вот источник зла, насилия и обмана.
Миновав еще один поворот, всадники ехали теперь в незначительном отдалении от реки. Ливень не прекращался. Будто лев, оказавшийся в западне, грозно рычал гром, и вслед ему сверкала молния. Но Анвар уже как бы не замечал ни дождя, ни грома, ни молний — он вызывал в памяти образ Таманно, и она послушно являлась ему: смеющейся и плачущей, беззаботным ребенком и девочкой-подростком… Снова возникал на мгновение тот горестный день — но сразу же вслед ему наплывала череда воспоминаний об их детских играх.
Вдыхая запахи дождя, молодой весенней поросли, Анвар с трепетом думал, что скоро увидит Таманно — ту самую Таманно, которая была некогда веселой, шаловливой девочкой, а ныне стала девушкой, по его глубочайшему убеждению, не имеющей себе равных в красоте и добром нраве.
В детстве им особенно нравилась игра, таинственно называвшаяся «зогобу». Анвар и сейчас не мог сказать, что означает это слово. А тогда, разумеется, и вовсе не ломал себе голову над его смыслом. Но, едва заслышав, как ребятишки на улице начинают кричать: «Зогобу! Зогобу!», во всю прыть мчался к ним, поднимая пыль босыми пятками. И как смеялась Таманно, как радовалась она нехитрой забаве! И как усердно созывала всех в круг — играть в з о г о б у.
Для начала полагалось выбрать ведущего, для чего у мальчишек и девчонок имелся надежнейший способ — считалка.
Очень часто ведущим выпадало быть Анвару, и он, раскрыв ладонь, требовал от остальных, чтобы они положили на нее указательный палец правой руки. Пять или шесть пальчиков оказывались на его ладони, после чего Анвар пел:
Кончалась песенка, Анвар сжимал ладонь, а ребята с воплем стремительно отдергивали свои пальцы. Но уж если кто-нибудь медлил и ведущий успевал его схватить, то все со смехом обступали неудачника. И глядя на Таманно — если, конечно, ему удавалось поймать ее пальчик, — Анвар говорил:
— Таманно!
— Я здесь! — отвечала она.
— Ты откуда?
— Из Хоруна.
— С чем пришла?
— Хлеба детям принесла.
— Таманно!
— Слушаю!
— Когда пришла?
— Поздно вечером вчера.
— Что с собой ты принесла?
— Хны мешок приволокла!
— Что ты будешь делать с хной?
— Отнесу к себе домой!
— Таманно!
— Да!