— Кого любишь, выбирай: ворона или шмеля?
— Ворона!
И стоило Таманно определить свой выбор, как все тотчас складывали пальцы правой руки в клюв и, каркая, начинали ее «клевать». Она тем временем старалась поймать кого-нибудь из нападавших, и если ей удавалось схватить, к примеру, Мурода, то в этом случае наступал его черед отвечать на вопросы и выбирать между козленком с кудрявыми ножками и петушком с перьями на лапках.
— Козленок! — кричал Мурод, и тогда все, приставив пальцы ко лбу и тем самым изображая козлика с рожками, принимались дружно «бодать» его, а он со смехом пытался схватить какого-нибудь нерасторопного забияку — с тем чтобы игра началась сызнова.
Так уж получалось, что Анвар старался держаться рядом с Таманно, а девочка чувствовала себя спокойней, когда он был рядом. Признав в Анваре всемогущего защитника, она даже жаловалась ему иногда на какого-нибудь обидчика-мальчишку. Горе было тому! Жестокую трепку задавал ему Анвар и заставлял клясться, что никогда больше он не дотронется до Таманно и пальцем.
Так протекало их детство. И сейчас, вспоминая его, Анвар с грустной улыбкой думал, что все это похоже на сон… Открыл глаза — и в мгновение ока переступил черту, отделяющую мир грез от суровой действительности. Но откуда же тогда эти трогательные песенки? Одну из них они обязательно напевали, расходясь по домам:
Откуда это сильное, стойкое ощущение счастья, которое, несмотря на все невзгоды, ярким светом светит из той далекой поры? Много лет прошло, оба они повзрослели. Но странно: долгими ночами мечтая о Таманно, Анвар терялся при встречах с ней — такой ослепительной казалась ему ее красота. И лишь мягкое сияние ее глубоких, чистых черных глаз говорило ему, что, как и в детстве, она ждет, когда он подойдет к ней и возьмет за руку.
А на улицах Нилу вместо Анвара, Таманно и их ровесников другие мальчишки и девчонки пели:
Пели, смеялись, ловили друг друга, были счастливы и пока еще не подозревали, что западня жизни у них еще впереди.
Дождь лил по-прежнему. Кони устали, однако, чувствуя нетерпение своих всадников, шли споро, не сбиваясь, упорно тянули нить дороги. Гнедой Анвара, будто укачивая хозяина в седле, как бы давал ему возможность еще глубже погрузиться в свои горькие и счастливые воспоминания.
— Дизак! — громко и радостно крикнул Саид.
Анвар поднял голову. Впереди, в иссеченном ливнем пространстве, неясно виднелось село Дизак. Видны были его протянувшиеся до самого склона дома, полуразрушенная крепость на холме, арчовник, убегающий влево Кофрун и поодаль от него — высокая гора Манор, на вершинах которой местами лежал снег.
8
Получив пулю, волчица бросилась вниз по склону. Поначалу левая ее лапа не очень болела, и волчица бежала что было сил. Зеленые ветки арчи хлестали ее по спине и бокам, то тут, то там попадались маленькие острые камни — однако, не разбирая дороги, она мчалась так, будто по пятам гналась за ней сама смерть. Постепенно раненая нога давала о себе знать. Волчица остановилась. Впереди начинался густой кустарник, в котором можно было надежно укрыться.
Она принюхалась. В спокойном и чистом воздухе ощущалось приближение дождя; пахло, кроме того, цветами, травой, каким-то мелким зверьем — ненавистных запахов человека и железа слышно не было. В левой лопатке был огонь, и, поскуливая и дрожа, волчица принялась зализывать ее. Внезапно что-то встревожило ее, и она стремглав бросилась в заросли кустарника. Но резкая боль пронзила все ее тело, и, остановившись, она коротко взвыла. Слезы покатились из ее глаз. Страдания, которые причиняли ей рана и голод, были ужасны; но, пожалуй, всего сильней мучила волчицу забота об оставленных ею и голодных детях.
Она двинулась дальше, стараясь не опираться на раненую ногу. Через некоторое время она вышла из кустарника и оказалась на пологой возвышенности, поросшей молодой травой и мелкими желтыми и белыми цветами. Солнце скрылось; все явственней становился запах дождя. Внизу, на расстоянии крика, лежало небольшое селение. На отливавшем зеленью холме у его окраины паслись несколько овец и коз, рядом с которыми резвились ягнята и козлята. Боль сразу отступила, и пасть волчицы наполнилась слюной. Она готова была молнией кинуться вниз и там, на холме, устроить себе долгожданное пиршество. Пустой, требующий кровавого мяса желудок толкал ее вперед, и она уже напряглась перед первым броском — но в ноге тотчас вспыхнул огонь, и волчица поняла, что такая охота сегодня ей не по силам.