— Поглядим, куда они скачут! — слегка пригнувшись к седельной луке, Анвар мягко бил пятками по бокам коня.
Державшийся чуть позади Саид нагнал Анвара и, прерывисто дыша, спросил:
— А может… это… ловушка?!
— Не возвращаться же, — ответил Анвар. — Положимся на судьбу!
И он первый раз опустил плетку на круп коня.
Гнедой и без того мчался изо всех сил.
Но, наверное, у тех и других одинаково сильны были кони, ибо расстояние между преследуемыми и преследователями не сокращалось. Пестрый и влажный ковер из цветов и трав приглушал топот копыт; ясной синевой светилось очистившееся от облаков небо, и щедро и радостно сияло мягкое весеннее солнце. Между тем постепенно уставали кони. Но всадники требовательно понуждали их к бегу, и они мчались, доказывая людям свою преданность.
Что-то темнело впереди, почти в самом конце долины.
«Выгон!» — подумал Усмон Азиз и, обернувшись, выстрелил из маузера, как бы давая понять преследователям, что требует боя. Есть конь и равнина, есть порох и оружие — все остальное решат мужество и судьба! Из своей английской винтовки дважды выстрелил и Гуломхусайн.
— Не стреляйте! — приказал Анвар товарищам. — Когда приблизимся…
На заброшенном выгоне Усмон Азиз и его спутники спешились. Усмон Азиз осмотрелся: разрушенный загон, длинная кошара с провалившейся крышей и каменная кибитка, от которой остались одни стены. Приказав Курбану отогнать лошадей за кошару, а потом укрыться в кибитке, сам он вместе с Гуломхусайном встал за стеной загона и приготовился к бою.
— То, что нужно, — проворчал он и, как всегда в такие минуты, испытал знобящее, тревожное чувство и передернул плечами.
Не было неясности, сомнений: или убьет он, или убьют его. Конечно, не следовало ему покидать Пешавар и переходить реку, не следовало поддаваться искушению и доверять Ибрагимбеку и не следовало пытаться вернуть невозвратимое… Но сейчас не время и не место для подобных размышлений…
— Начинай! — хриплым шепотом сказал он Гуломхусайну и выстрелил первым. — Начинай, проклятье им всем, и пусть они все умрут — и они, и их кони!
Стреляя на скаку, к выгону приближался отряд Анвара. Из-за стены загона, из-за кибитки звучали в ответ частые выстрелы. Один из них оказался точным: с громким ржанием ткнулся головой в землю конь Хасана, а сам он, вылетев из седла, покатился по траве, но сумел вскочить на ноги и, чуть прихрамывая, добежать до стены загона и сесть там, держа под прицелом кибитку.
Его коня свалил Гуломхусайн; и он же точным выстрелом поразил Санджара, который неловко сполз с седла и теперь недвижимо, лицом вниз, лежал на траве.
Спешившись, Анвар, Саид и Мурод одиночными выстрелами тревожили тех, кто укрылся в загоне.
— Хасан, — крикнул Анвар. — Не давай высунуться тому, кто за кибиткой! А ты, Саид, попробуй заткнуть ему глотку!
Но Курбан перехитрил их обоих: он прополз позади кибитки, внезапно вырос перед Саидом и выстрелил почти в упор. Винтовка выпала из рук Саида, и, схватившись за грудь, он тяжело повалился на спину.
Между тем Усмон Азиз, узнав Мурода, сказал Гуломхусайну:
— Вон того… высокого… его живым возьмем!
Он дрожал от яростного возбуждения. Убийца брата — вот он, совсем рядом, сам пришел к нему, мстителю! Незачем теперь Усмон Азизу уповать на ожидающий всех неверных Страшный суд и откладывать день мести; теперь он сам свершит правосудие и, если поможет ему бог, накинет веревку на нечестивца, поправшего мусульманство, и мучительной казни предаст его! Ах, это была бы великая удача — взять живым того, кто оборвал жизнь брата.
Ударившись о камень совсем рядом с его ногами, отвратительно взвизгнула пуля. Это стрелял Мурод, перебежавший влево и залегший в траву напротив пролома в стене загона. «Он и меня хочет убить, проклятый», — сплюнув, подумал Усмон Азиз и, не в силах более хранить молчание, закричал:
— Эй, низкий родом! Узнаешь меня?! Посмотри, узнай — я Усмон Азиз из Нилу, брат того самого мулло Сулаймона, которого ты убил девять лет назад на дехнавской дороге. Узнал меня, грязный раб?! Все девять лет я жаждал твоей крови. Бог сегодня услышал мою мольбу. Ты понял?
Мурод ответил сначала выстрелом, а затем и словами:
— Из какой могилы тебя принесло сюда, бродячий пес?
— Отомстить тебе я бы и в самом деле встал из могилы! Тебе — убийце! Тебе — поганому! Тебе — человеку без веры! — кричал Усмон Азиз и всякий раз нажимал курок своего маузера.