— Я прощаю тебе твою дерзость, — сказал Усмон Азиз. — Поговорим о другом. Ты вырос, стал сильным мужчиной. Но какая-то странная на тебе одежда… Она тебе нравится? Или, может быть, ты получил должность, а вместе с ней и этот наряд?
— Пустые вопросы, — с презрением ответил Анвар.
Усмон Азиз расхохотался. И, еще смеясь, спросил:
— Мать жива-здорова?
— Какой заботливый! О себе подумай… Сколько зла людям причинил!
Но Усмон Азиз, казалось, не слышал, что именно говорил ему Анвар.
— А чем же так тебя привлекли неверные, — продолжал расспрашивать он, — что ты без устали преследуешь нас, мусульман? Должно быть, коровой тебя наградила твоя власть? Землей? Овцами?
— Хочешь знать, чем меня наградила Советская власть? Я скажу. Она меня грамоте обучила, глаза открыла, вернула достоинство, похищенное такими, как ты!
Усмон Азиз насмешливо поднял брови.
— В самом деле? Далеко же теперь, должно быть, ты видишь? Подальше, наверное, собственного носа, а?
— Вижу твой бесславный конец и твою могилу! — отрезал Анвар.
— Неумен ты, — терпеливо сказал Усмон Азиз. — Продал веру, стал рабом неверных… Но у тебя еще есть возможность сойти с этого пути.
— Басмачом стать?
— Не говори так: я не люблю этого слова. И не спеши. Подумай. О том, что тебя ждет, подумай. О н и задурили голову тебе и простакам вроде тебя… И вы пошли против братьев. А потом? Вы не нужны будете и м потом, и о н и, словно мусор, выбросят вас всех!
— Чушь!
— Это не чушь, — покачал головой Усмон Азиз. — Это — жизнь. Сильный слабого всегда сожрет. Так было и так будет всегда. А о н и сильны, и х много. И как только добьются своего, вы, нынешние их приспешники, станете их бессловесными рабами, рабочим скотом, навозом для удобрения… О н и высосут все соки из этой земли!
— Чушь, — упрямо и дерзко повторил Анвар. — Они, которыми ты пугаешь, — это м ы! Мы вместе, и Советская власть — наша власть. Но тебе не понять…
Усмон Азиз вытащил из нагрудного кармана вчетверо сложенный лист бумаги.
— Здесь написано, что, если мы сдадимся по доброй воле, власть простит нас. Это правда?
— Советская власть никогда никого не обманывала. Невинно заблудших она прощает. Но ты — ты враг! На тебе кровь, и ты получишь свое!
— Вы, даст бог, и пыли из-под копыт моего коня догнать не сможете, — сказал Усмон Азиз и, разорвав листовку, бросил ее в огонь. — А тебе еще раз говорю — подумай! Ты — человек смышленый, с любым делом мог бы справиться… Молодым людям вроде тебя на той стороне цены нет.
— Надо же, какая забота, — с насмешкой перебил Усмон Азиза Анвар.
— Я всегда был добр к тебе. Но я не хотел походить на обезьяну, которая задушила любимое дитя в своих объятиях, — не улыбался тебе при каждой встрече, не гладил по головке, не умилялся. Однако летом мы с тобой трясли шелковицу, осенью собирали фисташки и — помнишь?! — любили вдвоем скакать на конях по горам и долинам. Я относился к тебе как к сыну, ты мне нравился с детских лет…
Усмон Азиз умолк.
— Что еще? — грубо спросил Анвар.
Подавив вспыхнувшую ярость, с прежней мягкостью проговорил Усмон Азиз:
— Потом ты испортился немного. О н и тебя испортили. Но эта беда поправимая. Главное — послушайся моего совета. Что здесь сегодня случилось — выбрось из сердца, забудь. Пойдем со мной, я назову тебя своим сыном.
— Я еще не разлюбил свою родину! — выкрикнул Анвар. Позабыв о раненой ноге, он шагнул вперед — но боль пронзила его, и с коротким стоном он снова привалился к стене. — А потом… Что ты сделал с моим отцом — ты об этом скажи!
— Напрасно ты обвиняешь меня. Мне самому было жаль твоего отца, но так уж распорядился его судьбой рок. Не веришь — спроси у Курбана.
— Я спрашивал! И понял: ты его погубил! Ты! Зачем ты приказал им идти через перевал? Почему сам вернулся в село по Шерабадской дороге?
— У меня тысяча и одно дело было.
— Врешь! Ты испугался… Ты знал, что дорога через перевал опасна, прекрасно знал!
— Хватит! — гневно оборвал его Усмон Азиз. — Об этом завтра поговорим, в Нилу…
И, обернувшись, он громко позвал Курбана.
— Что ты собираешься делать в Нилу? — спросил Анвар.
— Я?! — изумленно спросил Усмон Азиз.
— Да, ты!
— Шкуру с тебя там спущу в назидание всем.
Войдя в кибитку и приложив руку к груди, Курбан спросил:
— Что хотели, брат?
— Так ты желаешь знать, — глухо проговорил Усмон Азиз, не отрывая взгляд от лица Анвара, — какое у м е н я дело в Нилу?