Однажды, приехав в горы, Садык, как обычно, снял с себя халат, расседлал осла и пустил его пастись. А сам, обвязавшись веревкой, полез с топором в густые заросли арчи. Но ему не повезло — сухих веток, которые годились на дрова, попадалось мало. Похоже, кто-то опередил его. Ехать в другое место было уже поздно.
До заката он с трудом набрал две вязанки арчовых веток. Нужна была третья. Пока он собрал ее, солнце зашло, пугающая вечерняя тишина опустилась на землю, умолкли птицы. На арчовник легли тени. От горных вершин, похожих на горбы отдыхающих верблюдов, спускался ночной холод.
Садык торопливо навьючил осла и стал спускаться. Тропа была хорошо знакома — он ходил здесь десятки раз. Одноухий, чувствуя приближение темноты, тоже торопился, вязанки цеплялись за кусты и валуны, лежавшие вдоль тропы.
Садык с погонялкой в руке спешил за ослом и, боясь, как бы он не оступился, не ударился о придорожные выступы, непрерывно остерегал его:
— Дакк, Одноухий, дакк!
Осел только пофыркивал. Из-под копыт поднималась пыль. Садыку было трудно дышать, лицо и одежда перепачкались. Навьючивая в спешке Одноухого, он, видно, слабо затянул веревки, — вязанки сползли, хлестали осла по ногам, мешали идти.
Стемнело, выкатилась на небо луна, обозначив резкие тени. Теперь Садык гнал Одноухого по крутому склону ущелья и с тревогой следил за грузом. Однако, как говорят, несчастье выскакивает из-под ног. Свесившаяся вязанка уперлась в валун. Пытаясь успокоить и высвободить осла, повторяя «Иш, иш-ш!», Садык стал медленно обходить его, но тот, испугавшись, рванулся вперед, потерял равновесие и покатился вниз.
Садык застыл. С ужасом глядел он на осла, катившегося вместе с вязанками.
Одноухий докатился до подножия ущелья и застрял возле огромной арчи, беспомощно задрав ноги.
Опомнившись, мальчик бросился вниз. Тишина здесь стояла оглушающая. Он кое-как развязал веревки и, исцарапав руки в кровь, освободил осла от вязанок. Одноухий задрыгал ногами, перевернулся, поднялся. На боку у него сочилась кровью глубокая рана.
Что делать? Снова навьючить осла? Но тогда вывести его на крутой склон невозможно, а вернуться без дров тоже нельзя.
«Будь что будет», — решил Садык, собрал веревки и повел осла налегке.
Расулбай встретил его у ворот.
— Почему вернулся пустым?
— Осел по дороге наткнулся на валун и свалился в ущелье. Дрова оставил там, привезу завтра.
— А если бы ты взвалил дрова на себя, дотащил их до тропы, а там снова навьючил осла — разве бы сдох, а?
— Темно уже было, испугался я.
— Испугался?! — Бай повысил голос. — Четырнадцать лет — и все еще темноты боишься, сын собаки! Не четырнадцать лет, четырнадцать могил пусть пошлет тебе бог! Для чего я трачу на тебя свой хлеб!
— В такую темень я один не…
Разъяренный бай размахнулся и с силой ударил Садыка по лицу, отряхнул подол и, грязно выругавшись, ушел в дом.
В ушах Садыка звенело, щеки горели… И по сей день, когда он вспоминает о той пощечине, лицо его заливает краска. А забыть он не в силах, ибо никто за всю жизнь так не оскорбил его, не унизил… Но именно эта пощечина и изменила жизнь Садыка.
Повернув Одноухого, он вышел на улицу и к середине ночи добрался сюда, к роднику Сероб. Спешился, обнял этот холодный белый камень и заплакал навзрыд…
Утром Садыка разбудили птицы. Он умылся ледяной родниковой водой, сел на камень и долго раздумывал, глядя в сторону кишлака, где осталась мать. На сердце его было черно, горький ком подступал к горлу, казалось, не хватает воздуха.
Он вскочил на Одноухого и, еле сдерживая слезы, погнал его прочь от кишлака.
Во двор Расулбая Садык ступил лишь три года спустя — вернулся в кишлак с красноармейцами, верхом на коне и с шашкой на боку.
4
Тетушка Назокат проснулась, как обычно, до свету, зажгла лампу. Внуки Самад и Салех спали — один свернулся калачиком, другой широко раскинул руки и ноги. Тетушка Назокат заботливо поправила одеяло, убрала на сундук свою постель и, привернув немного фитиль, вышла во двор под осенний ветер. Двор пересекал небольшой ручей. Она с удовольствием умылась ледяной водой, и словно свежие силы влились в ее старое тело. Посидела немного у ручья, глядя на бег воды. Восточный край неба заметно светлел. Там рождался рассвет и тускнела утренняя звезда.
Взяв в кухне подойник, она вошла в хлев, подоила корову, выгнала ее в стадо. Вывела из хлева теленка, привязала к колышку возле дувала, скосила немного клеверу, подбросила скотине. Процедила молоко, вылила в котел, положила в очаг хворосту, разожгла огонь. Побрызгала водой суфу под айваном, подмела, расстелила палас и курпачи. И только после этого вернулась в дом — пора будить сына.