Садык смотрел и думал: то, что сейчас происходит тут, в родном селении, — это тоже часть войны. Да, так и есть, только их оружие — презрение к врагу, их щит — вера в победу. Разве то, что люди принесли сюда, чтобы потом послать своим сыновьям на фронт, не освящено слезами сирот и вдов, носящих траур матерей? Разве вещи эти не напоены потом работающих на полях стариков и не окрепших еще ребятишек? И разве солдаты, приняв в руки эти подарки, не примут вместе с ними дух и несгибаемую волю своих отцов и матерей, братьев и сестер? Разве не услышат биение их сердец, полных веры в победу?
— Сынок! Говорят, у наших солдат есть сильное оружие, только забыл, как оно называется…
Голос Исмат-пахлавона прервал течение мыслей Садыка. Старик не сводил глаз с военного комиссара, над головой которого на полоске кумача было написано: «Все для фронта, все для победы!» Он ждал ответа.
— У них много оружия. О каком вы спрашиваете, отец?
— Как называют, которое самое сильное?
— Может, «катюша»?
— Э, нет…
— Танка́! — подал голос мальчишка, который принес кусок мыла.
— Верно, сынок! Да буду я жертвой за тебя! Танка́ называется! — Обернувшись к комиссару, Исмат-пахлавон продолжил: — Я скажу тебе, а ты вникай. Сколько стоит эта танка́?
— Очень дорого, отец.
— Нет, ты все-таки скажи мне, сколько?
— Точно не знаю.
Исмат-пахлавон вытащил из-за пазухи завязанный узелком платок, достал толстую пачку денег, протянул комиссару.
— На эти деньги можно купить один танка́?
Комиссар принял деньги из рук старика, пересчитал и, улыбнувшись, сказал:
— Да вы, отец, оказывается, богатый!
— Да, сынок, я и вправду богатый! — Голос Исмат-пахлавона задрожал. — Эти деньги скопили три моих сына, ушедшие на войну. Они мечтали поставить себе новый дом. На двоих я получил похоронную. Младший, может быть, жив… Я тебе скажу, а ты вникай. На эти деньги, сынок, нужно заказать один хороший танка́ и передать его нашим воинам. От меня и от моих сыновей.
Садык позабыл про раненую ногу, рывком поднялся с камня. У него перехватило дыхание, комок подступил к горлу.
Лицо комиссара посуровело. Конечно, денег Исмат-пахлавона вряд ли хватило бы на танк, но комиссар не стал объяснять этого старику. Лишь крепко пожал его иссохшую руку.
— Спасибо, отец! На эти деньги можно купить не только один, а два танка!
— Еще, сынок, передай нашим воинам, что мы очень ждем их. Пусть поскорее рассчитаются с врагом и возвращаются в родной дом. Земля наша осталась без пахарей. Она ждет их не дождется. Так им, сынок, и передай.
— Передам, отец, обязательно передам, — ответил комиссар и, не выдержав взгляда старика, опустил глаза.
Когда люди разошлись, горные пики были уже освещены закатным заревом, но и они быстро темнели, будто солнце торопилось забрать обратно свет, щедро отданный днем.
Садык неторопливо шагал по извилистой пыльной улочке. Давно у него не было так легко на душе, и это чувство рождало ощущение силы и легкости во всем теле, даже нога, кажется, беспокоила меньше. Ушли прочь ежедневные заботы и тяжелые мысли. То, что он увидел сегодня, сделало его счастливым.
Впереди показался всадник. Садык, присмотревшись, узнал в нем Орлова, начальника районного отдела НКВД. Поравнявшись, он спешился, протянул Садыку руку.
Садык знал Орлова еще с тридцатых годов, тот работал в их районе директором МТС. Когда Садык был на фронте, Орлов несколько раз специально наведывался сюда, чтобы узнать о семье приятеля и хоть в чем-то помочь ей. «У него, сынок, сердце широкое, как река», — говорила Садыку мать.
— Что загрустил? Не случилось ли чего? — с ходу начал Орлов.
— Да нет, — ответил Садык. — Сегодня собирали посылки для фронта…
— Хорошее дело. — Орлов помолчал, вглядываясь в лицо Садыка. — Как мать, дети? Как здоровье? Нога беспокоит?
— Спасибо, все нормально. Позволь спросить и тебя. Почему так изменился, выглядишь усталым?
— Знаю, друг… Ну это ничего, вот кончится война, люди снова вздохнут свободно. Тогда и мы отдохнем. Несколько дней назад в доме покойной Холбиби встретил я твою мать. Говорила, наверное?
— Говорила. Спасибо, ты сделал то, о чем должен был позаботиться я, председатель. Кто знает, если бы доктор приехал раньше…
— Перестань, не растравляй себя. Теперь ее не возвратишь. — Орлов положил ему руку на плечо. — Почему редко показываешься?