- Да нет, я просто...- ответил он на недоуменный взгляд Талпака.- Хотел сказать, что надо бы вообще отмежеваться от баев.
Слова его, конечно, пролетели мимо ушей Талпака.
- Что, хочешь запретить нам сводить с ними счеты?- закричал тот, распаляясь.- Забыл, как они измывались над нами?
Сарыауз тоже сдвинул брови и, пригнувшись, исподлобья, пристально глянул на Кольбая, будто спрашивая: «Уж не собираешься ли ты защищать баев?» Его массивные плечи приподнялись настороженно, словно у волка, заметившего охотника.
Кольбай не спешил с ответом.
- Значит, рассчитываться с баями будем таким способом... Гм... Ну что ж, посмотрим,- промолвил он через некоторое время, глядя куда-то в сторону.
Солнце перевалило за полдень. Стояла жара.
На огне в старом казане варилось мясо. Три бывших батрака Жамана, вдоволь напившись кумыса, успели уже и основательно почаевничать. Кольбай, почти
не принимавший участия в беседе, после чая и вовсе замолчал. Вскоре он прилег, отвернулся к стенке и, свернувшись калачиком, притих. Талпака и Сарыауза по старой привычке потянуло к коновязи и к колодцам.
Бай пошел с ними, сопровождая их, словно почетных гостей. Угодливость и страх чувствовались сейчас в его словах. Слишком подробно отвечал он на вопросы, подобострастно двигал бровями, рассказывая о заботах и трудностях своего хозяйства. И о чем бы ни говорил, неизменно кончал одним и тем же:
-Родичи мы, предки у нас одни... Вы стали большими людьми, слава аллаху... рад за вас...
Кольбай лежал, пока не услышал голос байбише:
- Мясо сварилось, пора снимать котел с огня. Зовите гостей,- распорядилась она, входя в юрту.
Кто-то побежал к колодцам.
Кольбай приподнял голову, огляделся.
Женщины вносили казан.
- Байбише! Это угощение вы приготовили нам?-спросил Кольбай.
- Милый, да кому же еще?- удивилась старуха.-Конечно, вам.
- Тогда позвольте сегодня мне и гостей рассаживать.- Кольбай, улыбаясь, вскочил на ноги.
Удивленная байбише согласилась.
Кольбай так и забегал по юрте. Еще совсем недавно молчаливый и недовольный, он стал неузнаваемым.
Бешбармак был уже приготовлен в двух больших деревянных чашах, когда Сарыауз, Талпак и Жаман вернулись домой и просто опешили, увидев, как сияющий Кольбай на цыпочках носился по юрте, что- то переставлял с места на место, что-то перестилал, словно готовясь к радостной встрече долгожданных гостей.
- Проходите, проходите!.. Проходите на тор, дорогие гости!- пригласил он вошедших.
Но тор выглядел удручающе. Там вместо богатого ковра и шелковых одеял лежали пестрая от дыр кошомка, старый закоптелый тундук да облезлая воловья
шкура. Ковер же и одеяла перекочевали к порогу и переливались цветами, с правой стороны от входа, куда обычно садятся бедные родичи, самые захудалые гости.
- Сегодня пусть будет день нашей мести, джигиты!-торжественно провозгласил Кольбай, обращаясь к замешкавшимся у порога Талпаку и Сарыаузу.-Проходите же!..- и сам прошел вместе с ними.
Раз сводить счеты, так уж как следует. Эй, хозяева! Вы отсидели свое на торе, садитесь теперь у дверей... А мы, прогнившие у вашего порога, посидим на почетном месте!.. Все присмирели и послушно выполняли указания Кольбая, с недоумением ожидая, что будет дальше.
Байбише, опустившись на одеяла, беззвучно зашамкала губами. Талпаку и Сарыаузу попросту не хватило времени для размышления: все происходило слишком быстро для них. Сбитые с толку, они сели рядом с Кольбаем.
Несчастная кошомка и облезлая шкура, вот и вы добрались до красного угла,- весело заметил Кольбай, устраиваясь поудобнее. - Голова барана, вырезка, все лучшие куски пусть останутся у входа,- продолжал он.- Хватит! Я покажу им, как красоваться перед гостями!.. Подайте нам сюда блюдо с костями, требухой, легкими, селезенкой...
Получив одно из заранее приготовленных им самим глубоких блюд, Кольбай поставил его перед своими спутниками и стал ровно нарезать мясо, не забывая отправлять себе в рот кусок за куском. Проголодавшиеся Талпак и Сарыауз тоже потянулись к еде.
- И ты рассчитывайся с баем, тонкая кишка. Никогда ты не оказывалась так высоко в этой юрте.- Уплетая за обе щеки жирную толстую кишку, Кольбай свертывал горькую тонкую кишку и потчевал ею «почетных гостей».
Растерянные Талпак и Сарыауз ели молча, не зная, сердиться им на Кольбая или смеяться. Слушая его слова, они то краснели до корней волос, то бледнели. Но блюдо перед ними опорожнялось быстро.