- Толик, это ты? Я тебя не вижу, - со звенящим отчаянием в голосе сказала Валя.
- Да, это я!!! Обернись, прошу тебя!.. ОБЕРНИСЬ!..- крикнул я ей прямо в ухо изо всех сил. - Умоляю!..
Вдруг она повернулась и... увидела меня. «Толик, это ты, господи, родной,» - запричитала она, обнимая меня.
- Все в порядке, все в порядке, - успокаивал я, проводя рукой по ее прядям. - Закрой дверь.
Мы сидели на кухне, пили чай в полном молчании.
- Господи, Толик, - не выдержала жена, отставляя чашку, - неужели я больше тебя НИКОГДА не увижу? Не обниму?.. Разве это справедливо? Как мне жить дальше? Я не хочу этого! Я не буду!.. - она заплакала.
- Валя, так надо, - твердо сказал я. - Ты будешь жить, не говори глупостей. Я этого хочу. Я вдруг понял, что так нельзя. Нельзя долго прощаться, растравливать ее раны. Ей надо жить. Уходя - уходи. Я встал. - Валь...я пойду.
- Нет, не надо, не уходи так рано, я не хочу, - она намертво вцепилась в меня, не желая отпускать. - Посиди хоть еще немного, пожалуйста...
Я чувствовал, еще немного, и мое сердце разорвется. Хотя разве такое возможно?.. Я наклонился и поцеловал жену долгим поцелуем. Она прильнула ко мне, дрожа, не от желания, но от невыносимого горя. Я едва удержался от того, чтобы попросить ее, чтобы она помнила обо мне. Это было бы глупо и бесчестно. Все равно она никогда не забудет. И я - тоже. Некоторое время мы стояли молча, просто прижавшись друг к другу. Потом я отодвинулся и вышел в дверь.
Слава богу, Валя не кричала вслед, не умоляла. Она просто стояла на пороге и смотрела мне, спускающемуся по лестнице, вслед. Это было еще тяжелее. Хотя я не оборачивался, я физически ощущал, как крупные горячие слезы ползут по ее лицу, падая вниз незамеченными и растворяясь в ткани. Слезы - пройдут. То же предстояло и мне.
Свет. До неприличности яркий, обжигающий солнечный свет-мучитель пробудил меня ото сна. Снова, и в последний раз. Я вновь очнулся в том же хорошо знакомом гостиничном номере, моем временном пристанище. Я уже успел к нему немного привыкнуть, но сегодня я прощался и с ним тоже. Наступал третий день. Я знал, что сегодня мне хватит дел. Я пройдусь, буду путешествовать по тем местам, где некогда бывал, в детстве или же в юности. Буду вспоминать. Побываю и в парках, и в скверах, в домах и парадных, проедусь в любимых трамваях и троллейбусах, на старой даче у моря. Буду вдыхать любимые запахи, и снова вспоминать. А потом, когда станет совсем невыносимо - приду домой. Сначала на свою старую квартиру, а потом в нашу с Валей. Возможно, посижу рядом с ней, неслышимый, невидимый, неощутимый. Хотя Валя может почувствовать. Ну, потерпи, родная, скоро все закончится.
Я не стал ангелом и не обрел всепрощения. Мне больно, обидно и совсем не хочется уходить. Мне больно при мысли о том, что на работе обо мне скоро позабудут. Память развеется, как дым, останется лишь дежурное клише: был такой-то...да сплыл. Бандитская пуля скосила. Мне больно и обидно, когда я думаю о том, что, возможно, -о, да, весьма вероятно! - через какие-то пару лет моя Валя может снова выйти замуж. За Костю. За моего недруга. Да, он не самый плохой человек в этом мире. И все же мне бы не хотелось...но от меня уже ничего не зависит. А ведь мы действительно могли бы жить с Валей в «мире и согласии» долгие счастливые годы...Ах, как все-таки больно...Я много не успел. Слишком много. Но что уже рыть землю копытами, когда кобыла сдохла.
Я не знаю, что будет дальше... со мной. Одно знаю наверняка: мне не будет страшно, как Махмуду, потому что я все сделал правильно. Как смог. Пусть и был всего лишь пешкой в неведомо чьих руках. И если они, эти Руки, все делают тоже правильно, на благо человечества, по своему хитроумному плану, то я...я преклоняюсь перед ним. Перед их Обладателем. Перед его мудростью.
Другого не дано.