– Ладно, понял. Ты права. Хватит уже логических схем, – кивнул я. Не будь я пьян, быть может, попробовал бы подыскать аргумент и поспорить. Но сейчас у меня не было на это сил.
– Уверен, я из тех, не понимающих собственной бесполезности, людей… Тогда, ммм, можешь рассказать обо всем, что случится? Как я провел эти тридцать лет? Возможно, услышав об этом, я перестану без единой на то причины уповать.
На какое-то время Мияги замолчала. Она заговорила таким голосом, словно уступила мне.
– Наверное, лучше вам узнать об этом сейчас… Напоминаю, не стоит отчаиваться из-за сказанного далее. Я лишь знаю возможности событий. Но теперь они никогда не произойдут.
– Знаю. Типа, просто хотелось узнать, как я там буду… Что бы ты там не говорила, с катушек я не слечу. Только когда совсем выбора не останется.
– Надеюсь, до этого в итоге не дойдет, – сказала Мияги.
Раздался похожий на землетрясение звук. Словно огромная башня рухнула. Чтобы узнать фейерверки, мне понадобилось какое-то время. Я ведь не видел их уже много лет.
Я не смотрел на них за едой из киоска. Не смотрел, держась за руку с девушкой и поглядывая то на нее, то на салют. Я всегда наблюдал за ними из окна.
Только я научился принимать собственные решения, как стал изгоем в обществе, который избегает места скопления людей. Пребывание в таких местах казалось мне ошибкой. А от мысли встретить там кого-нибудь знакомого я трусил.
В начальной школе, пока меня не заставляли, я никогда не ходил ни в парк, ни в бассейн, ни на холмы за школой, ни в торговый район, ни на летний фестиваль, ни смотреть фейерверки.
Даже в старшей школе, ходя по городу, я никогда не приближался к благоприятным местам и старался, как мог, избегать главных улиц.
На самом деле я был очень юн, когда в последний раз смотрел на запуск фейерверков.
Хочется еще сказать, что тогда со мной была Химено.
Я уже и позабыл, как вблизи выглядит большой салют. И забыл, как он шумит на расстоянии.
Каков запах пороха? Сколько дыма остается в небе? С какими выражениями люди смотрят на фейерверки?
Если размышлять над каждой деталью в таком духе, то становится очевидно, что я ничего не знаю о салютах.
У меня появилось желание выглянуть в окно. Но мне показалось, что это будет выглядит жалко, пока Мияги наблюдает за мной. Поступи я так, вероятно, она скажет что-то в роде: “Если хотите посмотреть на салют, почему бы не выйти и не посмотреть?”
Что тогда мне ответить? Сказать, что я слишком робок по отношению к чужому вниманию ко мне? C чего я должен волноваться по поводу того, как меня видят со стороны? У меня ведь осталось так мало времени.
Будто посмеявшись надо мной, борющимся со своим желанием, Мияги пробежала возле меня, открыла жалюзи, наклонилась в окно и стала наблюдать за тем, как вздымают в небо фейерверки.
Казалось, она не была тронута прекрасным зрелищем, а восхищалась видом чего-то необычного. В любом случае, Мияги выглядела заинтересованной.
– А можно ли вам смотреть за салютом, мисс-наблюдатель? Что вы будете делать, если я смоюсь?
Не отрывая взгляда от фейерверка, Мияги ответила сарказмом:
– Вы хотите, чтобы я наблюдала за вами?
– Не-не. Мне хочется, чтобы ты ушла поскорее, насколько возможно. Под твоим наблюдением сложно чем-либо заниматься.
– Правда? Возможно, почувствуете себя виноватым… В данном случае, если бы вы сбежали и отдалились от меня на расстояние, то пришлось бы принять решение о том, что вы нарвались на неприятности, и прекратить вашу жизнь. Советую быть осторожнее.
– А какое расстояние?
– Точно не скажу, но метров сто.
Хотелось бы, чтобы она с этого и начала.
– Буду внимательнее, – ответил я ей.
Эхо в небе затихало. Похоже, зрелище подходило к своей кульминации.
Я понял, что и по соседству все затихло. Быть может, они отправились посмотреть на салют.
Наконец, Мияги завела рассказ о событиях моей жизни.
– Давайте о ваших потерянных тридцати годах… Во-первых, учеба в колледже пролетит в одно мгновение, – сказала девушка. – Оплачиваете счета, читаете книги, слушаете музыку, спите. Снова и снова. Постепенно становится невозможным отличить эти пустые дни один от другого. Время пролетит. Закончите колледж, так и ничему не научившись. По иронии попадете на ту работу, которую больше всего презирали, когда были переполнены надеждами. Знаете, тогда нужно было принять реальность. Но вас не отпускало чувство, что вы особенный. Вы продолжали верить, что не здесь ваше место, и никак не могли смириться с этим. Жили между домом и работой. С пустыми глазами каждый день трудились, стираясь в пыль. И не успели моргнуть, как уже проводили время за алкоголем. Убеждение о том, что вы однажды станете знаменитым, исчезло. И вы отстранились от детских фантазий.