– Не сказать, что это нечто необычное, – вклинился я.
– Безусловно, это так. Очень распространенная причина разочарования. Конечно же, степень страданий зависит от человека. Само собой, вы были таким, которому нужно быть лучше всех. За неимением возможности рассчитывать на кого-либо, вам лишь оставалось поддерживать свой мирок. А когда этот столп рухнул, вам стало так больно, что это сломило вас.
– Сломило? – переспросил я.
– Вы осознали, что подобрались к четвертому десятку. Вашим единственным увлечением стали бесцельные поездки на мотоциклах. Сами знаете, опасное хобби. Особенно для тех, кто уже почти отказался от жизни… Когда вы столкнулись с чьей-то машиной, хорошо хоть не навредили другим людям. Только себе. Травмы оказались очень серьезными. Вы потеряли половину лица, большинство пальцев и возможность ходить.
Выражение “потерял половину лица” понять легко, а вот представить сложно.
Возможно, это было настолько ужасное зрелище, что, глядя на него, у людей возникала лишь единственная мысль: “Это когда-то было лицом”.
– Поскольку единственное, на что вы могли положиться, это ваша внешность, то у вас стали закрадываться мысли о крайней мере. Но этот шаг вы так и не смогли заставить себя сделать. Вы цеплялись за последний луч надежды. Полагая, что даже при таком раскладе произойдет что-нибудь хорошее. Несомненно, нельзя полностью этого отрицать, тем не менее, это лишь доказательство дьявола[1], своего рода. С этой сомнительной надеждой вы дожили до пятидесяти. В конечно счете умерли в одиночестве, потерпев крах и ничего не обретя. Никем не любимый, ни у кого не оставшийся в памяти. Сокрушаясь по поводу того, что все должно было случиться не так.
Странно.
Я с готовностью принял весь ее рассказ.
– Итак, что думаете?
– Ладно, что ж. В первую очередь, я рад, что продал все эти тридцать лет, – ответил я.
И это не возглас “мол, зелен виноград”. Как сказала Мияги, то лишь вероятности событий, которые больше никогда не произойдут.
– Черт, думаю, тогда было лучше продать все кроме трех дней.
– Ну, для этого еще есть время, – сказала Мияги. – У вас осталась возможность провести еще две сделки.
– И когда останется лишь три дня, ты уйдешь?
– Ага. Раз вы не переносите мое присутствие, то это, несомненно, вариант.
– Я запомню, – ответил я ей.
Честно говоря, так как я не надеялся на эти три месяца, оставить три дня казалось более изящным способом всё уладить.
Все же это доказательство дьявола. Меня останавливает надежда того, что нечто хорошее все-таки произойдет.
Грядущие три месяца и потерянные тридцать лет, о которых рассказала Мияги, совершенно отличаются. Будущее не предопределено.
Потому может случиться что-нибудь хорошее. Или произойдет событие, которое заставит меня радоваться жизни.
Шанс не нулевой. Если думать в таком ключе, то мне рано еще умирать.
Посреди ночи я проснулся из-за дождя. Капли, не прекращая, барабанили по сломанному водостоку. Я посмотрел на часы. Три утра.
Комнату заполнил приятный аромат. Давно я не ощущал подобного. Спустя какое-то время я понял, что так пахнет женский шампунь.
Методом исключения, без сомнения, им пахнет от Мияги. Это навело меня на мысль, что она приняла ванную, пока я спал.
Мне трудно дался этот вывод. Хвастаться не хочу, но я очень чутко сплю. Можно сказать, просто дремлю. Меня будят даже самые тихие звуки, типа шороха газет или шагов сверху. Странно полагать, что Мияги принимала душ и ни разу меня не разбудила. Может, это из-за дождя.
Я решил отложить свои рассуждения. Необычное чувство, что девушка, с которой я только встретился, моется у меня дома. Так что я вообще перестал думать об этом.
Более того, еще спать и спать. Что ж, бывает, что просыпаешься в дождливую ночь.
Заснуть оказалось непросто. Как обычно, я обратился к музыке. Вставив в плеер один из непроданных дисков, ”Please, Mr. Lostman”, я начал слушать его в наушниках.
То лишь мое мнение, но у людей, которые слушают такое бессонными ночами, никогда не будет достойной жизни. Неугодный этому миру я использовал музыку как предлог, чтобы убегать от попыток с ним свыкнуться. Быть может, я до сих пор за это расплачивался.