Думаю, будучи ребенком, я хотел стать кем-то известным. Считал, что буду впереди всех и преуспею по сравнению со сверстниками. Но я живу в чертовом месте. Здесь нормально, когда унылые, безнадежные родители рождают унылых, безнадежных детей, которые повторяют ту же ошибку.
Я смотрел на детей вокруг себя свысока. Я не мог похвастаться ни способностями, ни скромностью. Так что, само собой, одноклассники были черствыми со мной.
Нередко я выпадал из компаний. А мои вещи забирали и прятали.
Мне всегда удавалось получать высокие баллы на тестах. Но я был не единственный такой.
Да. Так могла и Химено. Вышеупомянутая “всезнайка”.
Благодаря Химено я не мог быть по-настоящему номером один. А благодаря мне по-настоящему первой не могла стать и она.
Поэтому, по крайней мере, выглядело так, что мы соперничаем. Или что-то типа того. Мы только и думали о том, как обогнать друг друга.
Но с другой стороны, очевидно, что только мы понимали друг друга. Она единственная понимала всегда, о чем я говорю. Без недопонимания. Быть может, и я ее тоже.
Поэтому мы, в конце концов, были всегда вместе.
Начать с того, что наши дома стояли почти напротив. Так что мы с раннего детства играли вместе. Думаю, здесь подойдет выражение “друг детства”.
Наши родители общались. До того, как мы пошли в начальную школу, обо мне заботились в ее доме, когда мои родители были заняты. И в нашем доме заботились о Химено, когда ее родители были заняты.
Мы видели себя соперниками. Однако между нами существовала негласная договоренность: перед родителями вести себя по-дружески.
Так сказать, особенных причин не было. Мы просто думали, что это наилучший выход.
Тайно наши отношения состояли из пинков и щипков. По крайней мере, перед родителями мы выглядели приветливыми друзьями детства.
Но знаете. Возможно, это было действительно правдой.
Одноклассники не любили Химено по тем же причинам, что и меня. Она была уверена в своих интеллектуальных способностях. Поэтому Химено смотрела на людей вокруг свысока. Из-за такого наглого поведения ее игнорировали в классе.
Наши дома стояли на вершине холма вдалеке от домов одноклассников.
Нам повезло. Мы могли пользоваться расстоянием как предлогом остаться дома. Вместо того, чтобы ходить в гости к друзьям.
Лишь умирая со скуки, мы ходили друг к другу. Неохотно. Гримасничая, мол “Я здесь не потому, что хочу”.
Во время летнего фестиваля и Рождества, чтобы не заставлять родителей волноваться, я и Химено проводили время вместе. Когда проходили занятия или мероприятия с родителями, мы делали вид, что ладим.
Я полагал, что быть с ненавистным другом детства куда предпочтительнее, чем добиваться благосклонности слабоумных одноклассников.
Школа для нас – то место, где умерла наша целеустремленность. Частые доставания нас с Химено стали проблемой. И мы собирали классный совет.
Женщина, которая обучала класс с четвертого по шестой год, догадывалась об этой проблеме. И покуда это не стало еще хуже, оберегала нас от того, чтобы рассказать обо всем родителям.
Действительно. Узнай наши родители, что нас обижают, ситуация не изменилась бы. Наша учительница это понимала. У нас должно быть хоть одно место, где мы можем забыть о жестоком отношении к нам.
В любом случае, нас это достало. Также к нам относились и одноклассники. Я несколько устал от того, что мы не могли построить иных отношений.
Главная для нас проблема – мы не умеем нормально улыбаться. У меня не получалось смеяться одновременно со всеми.
Когда я пытался напрячь мышцы лица, то чувствовал, как будто все мое "я" сходит на нет. Должно быть, Химено ощущала то же самое.
Даже в ситуациях, когда необходимо показать одобрительную улыбку, мы и бровью не поводили. Надо сказать, что не могли этого сделать.
Поэтому нас всегда дразнили, когда мы важничали или нахально себя вели. Мы и на самом деле были дерзкими и важными.
Но это не единственная причина, почему мы не смеялись с остальными. Мы с Химено были иными на более фундаментальном уровне. Словно цветы, пытающиеся цвести в другое время года.
Наше десятое лето. Химено несла сумку, которую выбрасывали в мусорку десятки раз. На мне была надета обувь с множеством надрезов ножницами. Мы сидели на ступенях храма, закатом окрасившегося в красный. И чего-то ждали.
Заняв там место, мы могли наблюдать за фестивалем. Узкая дорожка к храму была заполнена тележками. Напрямик тянулись два ряда бумажных фонариков. Заливая все вокруг тусклым красным светом, они походили на огни взлетной полосы.