И действительно, буду ли я доволен?
Что я пытался сейчас сделать?
Мои взвинченные нервы моментально успокоились. А меня самого поглотила пустота.
Когда я взглянул в покорные глаза Мияги, все зашло так далеко, что мне тоже стало грустно.
Я убрал руку с ее плеча, и сел рядом. Мне было неловко от столь быстрой перемены.
– Ужасная должно быть работа, – сказал я. – Приходится всё время иметь дело с мусором вроде меня.
– Долго до вас доходило.
Она по-прежнему смотрела в сторону.
Теперь понятно почему я стоил триста тысяч йен. Я был в шаге от паденья.
– Опасная работенка. Держу пари, от парней вроде меня отбоя нет? Парней, сходящих с ума, и вымещающих свою злость на своем наблюдателе.
Мияги осторожно покачала головой.
– На самом деле вы еще легкий случай. Полно людей, заходящих намного дальше, – сказала она, стараясь поддерживать мое уравновешенное состояние.
Я хотел спросить ее о ране на колене, которая интересовала меня еще с первого дня, но промолчал. Если бы я попытался сейчас проявить беспокойство – это выглядело бы как плевок в лицо.
– Почему ты занимаешься такой работой? – спросил я вместо этого.
– Если говорить проще, мне пришлось.
– Расскажи мне сложную версию.
Мияги удивленно посмотрела на меня.
– Я думала, вас не интересует никто, кроме мисс Химено.
– Вовсе нет. Если бы я не чувствовал в тебе что-то притягательное, то не пытался бы сделать то, что попытался сделать.
– Это верно... Спасибо, наверное...
– Если не хочешь, можешь не отвечать.
– Ну... В моем прошлом нет ничего такого, чтобы это скрывать... Эм, я ведь говорила, что помимо жизни можно продать здоровье и время?
Я кивнул.
– Что ж, я продала свое время. Около тридцати лет.
А ведь верно. Это интересовало меня с самого начала.
Что означает продать свое время?
– Ясно. Если ты продала свое время, значит...
– Всё верно. Большинство наблюдателей это люди, которые как и вы пришли в магазин и продали свое время. Хотя, при этом, заодно они продали еще и свои отношения вместе с безопасностью.
– Получается, до этого ты была нормальным человеком?
– Да. Нормальным как и вы, господин Кусуноки.
Я то думал, что Мияги родилась такой - саркастичной, безразличной и сильной.
Но из того что она сказала мне... выходит, что она вынуждена была стать такой, для того чтобы выжить.
– Ты ведь еще молода? Так что если ты продала тридцать лет... Это значит, тебе будет около сорока, когда ты освободишься от этой работы, верно?
– Да, все так. Но только в том случае если я доживу до этого дня, – сказала она с самоуничижительной улыбкой.
Это означало, что она останется невидимой еще на несколько десятков лет.
– Зачем же тебе такие деньги?
– Хм, сегодня у вас много вопросов.
– Я не заставляю отвечать.
– А если я скажу, что это не очень интересно?
– Уверен, это куда интереснее чем то, почему я продал свою жизнь.
– Ну, кажется до поезда еще есть время, – сказала Мияги, взглянув на часы. Затем, по чуть-чуть начала свой рассказ.
– Я до сих пор не могу понять, почему моя мать продала десятки лет своего времени, для того чтобы купить больше жизни. Сколько помню ее – она всегда была чем-то недовольна. Мой отец, ушел незадолго до того, как родилась я – так она бранила его на чем свет стоит за каждую мелочь. Хотя в глубине души, я верю, что она хотела, чтобы он вернулся. Возможно, это было единственной причиной почему она хотела продлить свою жизнь - она все еще ждала его. Разумеется, это ничего не сделало бы с жизнью моего отца, а моя мать стала невидимой для всех. Но самое главное, чего я так и не смогла понять, это как можно было ждать человека, который причинил тебе столько боли, и желать, чтобы он больше никогда тебя не покидал. И все же, если она хотела продлить жизнь чтобы дождаться моего отца - похоже ей было всё равно, что он за человек. Ей просто не на кого больше было положиться. Она не знала, кто кроме него мог ее полюбить.
– Я ненавидела свою несчастную мать. Она отвечала мне взаимностью, постоянно напоминая, как сильно желала, чтобы "это" никогда не рождалось. Когда она продала свое время, исчезнув из моей жизни, мне было всего шесть. На следующие несколько лет, меня взяла к себе тетя, но там ко мне тоже относились как к помехе.