Мияги остановилась, и о чем-то задумалась. Не похоже, что это от переизбытка эмоций или чего-то подобного. Может она подумала, что ее слова прозвучали так, словно она ищет сочувствия? Продолжив, она казалась более бесчувственной чем раньше, словно говорила о ком-то постороннем.
– Когда мне было десять - моя мать умерла. Как именно мне неизвестно, но очевидно ее убил один из тех, за кем она присматривала. Можно продлить срок своей жизни, но травмы и болезни это уже другой разговор. Когда я услышала об этом, то подумала что меня дурят.
– Человек, который сообщил мне о матери, рассказал еще кое-что важное. "У тебя есть долг", сказал он, "Твоя мать оставила тебе огромные долги, и для тебя есть лишь три способа погасить их - продать свою жизнь, время или здоровье". Моя мать продала почти все время своей жизни, но умерла не успев его отработать. Вот так, ее долг перешел дочери. И раз я не смогла расплатиться на месте, я должна была выбрать один из трех путей.
– И ты выбрала время, – вставил я.
– Ну да. Мне пришлось продать чуть больше тридцати лет своего времени, чтобы погасить задолженность. Потому, сейчас я работаю наблюдателем. Это одинокая работа, и в ней много опасностей, однако с ее помощью я смогла понять людей и ценность жизни. Когда я отработаю все, то уверена - я смогу жить "правильно" в отличие от остальных. Если думать в этом ключе, то это не такая уж и плохая работа.
Она говорила об этом как о своем спасении.
Но под каким углом я ни глядел, ее история была чистейшей трагедией.
– Не понимаю, – признался я. – Я бы просто продал такую жизнь. Ведь нет никакой гарантии, что ты доживешь до полного погашения долга? И твоя мать погибла. Даже если ты справишься с этой работой, лучшее время твоей жизни будет кончено. Не хочу иронизировать, но повторю твои же слова - ты только-только придешь на старт. Чтобы справиться со всей этой болью и начать жить в сорок... Я просто назову это трагедией. Лучше продать ее.
– Если бы моя жизнь стоила хоть что-то, я бы так и поступила.
– И сколько ты стоишь?
– Как и вы, – сказала Мияги, как будто это являлось чем-то забавным. – Десять тысяч йен за год... Простите, если я была резка, я просто не могу принять столь ничтожную стоимость. В каком-то смысле мы похожи. Поэтому прошу прощения за то, что допустила эту сделку.
– Ладно. Не хочу показаться грубым, но не лучше ли тогда просто залезть под куст и там и сдохнуть? Ведь жизнь становиться все хуже и хуже.
– Да, вы правы. Вы абсолютно правы. Но, я скорее всего не смогу этого сделать. Ведь я расплачиваюсь за свою мать. Я безнадежная дура. Нет никакого смысла, но я вынуждена жить дальше. Возможно, мы настолько похожи, что даже умрем одинаково. Но... видите ли, не все так просто. Возможно, когда-нибудь случится что-то хорошее.
– Я знаю одного парня, который умер в пятьдесят, сказав самому себе то же самое, но ничего так и не случилось, – пошутил я.
– Я тоже его знаю, – ухмыльнулась Мияги.
Вот так улыбаясь с ней, я закурил. Мияги встала, взяла из моей руки еще одну сигарету и сунула ее в рот. Она взяла зажигалку чтобы прикурить, но в ней как будто кончился газ, а кремень – сколько она ни пыталась, не хотел давать искры. Мияги указала на мою сигарету, и придвинула лицо вплотную. Я послушался и сделал то же самое. Сигареты соприкоснулись, и пламя медленно перешло к Мияги.
Впервые увидев расслабленную Мияги, я подумал:
Во всяком случае, я заставлю ее запомнить себя как самый простой случай в ее карьере.
Я устремил свой взгляд вдоль рельс. На горизонте появилось солнце.
Слишком хорошо
Следующие несколько дней я вел себя смирно. Никуда не выходил кроме как за едой, и даже тогда придерживался малолюдных мест. Я только и делал что складывал журавликов из бумаги для оригами, которую купил в канцелярском магазине.
– Вы хотите сделать гирлянду из тысячи журавликов? – спросила Мияги, разглядывая мои поделки, разложенные на столе.
– Да, как видишь.
Мияги подняла синего журавля за крылья, и с интересом посмотрела на него.
– Вы хотите сделать все сами? Зачем?
– Наверное, чтобы пожелать себе счастливой жизни - перед смертью.
Мне понравилось это бессмысленное занятие. Я наполнял квартиру цветными, бумажными журавликами. Розовые, красные, оранжевые, желтые, желто-зеленые, зеленые, голубые, синие и фиолетовые журавлики.
Они хлынули потоком со стола, сдуваемые ветерком от медленно вращающегося вентилятора, и окрасили мою унылую комнату. Глядя на них, я чувствовал небольшое удовлетворение. Есть ли более чистое желание, чем желание – заниматься чем-то бессмысленным, но в тоже время красивым?
Пока я складывал журавликов, мне множество раз хотелось заговорить с Мияги, но я старался свести наши контакты к минимуму. Я чувствовал, что не хочу зависеть от нее. Да и не похоже, что таким образом я смогу помочь ей.