Чтобы показать мне.
Чтобы прояснить годы обид.
Я вновь перечитал записку.
Вот что в ней было:
"Моему первому, и единственному другу детства.
Я хотела умереть прямо перед тобой.
На смотровой площадке. Я хотела, чтобы ты подождал меня внизу, а я бы упала рядом с тобой.
Может ты никогда и не понимал этого, но я всегда презирала тебя.
Ты никогда не отвечал на мои призывы о помощи, а затем вроде бы случайно оказался рядом сейчас. Я больше не могу ненавидеть тебя.
Так что сейчас, когда я не гожусь для тебя - я хотела наложить на себя руки.
Но, похоже что за эти десять лет, ты стал еще более безумен чем я.
Не думаю, что сейчас смогу отомстить тебе подобным образом.
Поэтому просто исчезну.
Прощай.
Надеюсь лишь что ты не врал насчет того, что тебе недолго осталось."
Какой я идиот.
Я всю жизнь провел в одиночестве чтобы не чувствовать подобного.
Я всего лишь должен был доверять себе до самого конца.
Я отправился к мосту возле станции, аккуратно сложил послание Химено в самолетик, и запустил его вдоль реки, отражавшей свет зданий. Какое-то время он парил в воздухе, но все же коснулся воды и затонул. Затем, я достал конверт заполненный деньгами, которые собирался отдать Химено, и раздал их прохожим.
Реакция людей была самой разной. Кто-то, лишь с сомнением оглядывался на меня, а были и те, кто с заискивающей улыбкой брали деньги.
Первые отталкивали от себя деньги, а вторые зачастую просили больше.
– Вы должны остановиться, – сказала равнодушная Мияги, дергая меня за рукав.
– Я ведь никого не беспокою, верно? – ответил я, отмахиваясь от нее.
Деньги закончились в мгновение ока. Я даже опустошил свой кошелек. Я раздал все, вплоть до купюр по 1.000 йен.
Когда мне стало нечего раздавать, я встал прямо посреди улицы.
Люди, проходящие мимо, неловко на меня поглядывали.
У меня не осталось денег на такси, поэтому домой я пошел пешком.
Мияги достала из сумки голубой зонт и раскрыла его. Я вспомнил, что оставил свой в ресторане, но промокну я или простужусь – мне было уже все равно.
– Вы промокнете, – сказала Мияги, поднимая зонтик повыше. Этим жестом, она велела мне пойти с ней.
– Как ты видишь, у меня очень скверное настроение.
– Это верно, – ответила она, закрывая и убирая зонт в сумку.
Мияги шла в трех шагах позади меня. Мы оба промокли.
– Ты ведь знаешь, тебе не обязательно мокнуть.
– Как ты видишь, у меня очень скверное настроение, – улыбнулась Мияги.
Поступай как знаешь – подумал я, и пошел дальше.
Я наткнулся на автобусную остановку, где можно было спастись от дождя, и укрылся в ней. Прямо над нами, был изогнутый фонарь, который периодически моргал, словно забыв как нужно гореть. Только присев, мне невероятно захотелось спать. Но это была не физическая усталость, а ментальная.
Кажется, я все же заснул на пару минут, но холод быстро меня разбудил.
Мияги сопела рядом со мной. Она отчаянно поджимала под себя коленки, пытаясь согреться.
Мне стало жаль ее, за то, что она стала свидетелем эгоистичных действий идиота.
Стараясь не разбудить Мияги, я медленно поднялся, и поблуждав вокруг – нашел заброшенный дом.
Я вернулся к скамейке, поднял все еще спящую Мияги на руки, и перенес ее внутрь.
Разумеется, следовало бы разбудить девушку, чей сон был куда чутче моего. Но Мияги все это время притворялась.
В комнате пахло татами. А в углу была целая куча подушек. Проверив их на клопов, я положил несколько на пол, и уложил на них Мияги. Рядом, я точно также постелил для себя.
На подоконнике была анти-москитная спиралька, которой наверняка был уже не один десяток лет. Я поджег ее своей зажигалкой.
Капли дождя, походили на колыбельную.
И я начал делать то, что обычно делал перед сном.
Я представлял самые лучшие пейзажи, на которые только было способно мое воображение.
Я думал о каждой мелкой детали мира, в котором хотел бы жить.
Я легко представлял "воспоминания" – которых у меня никогда не было, "места" – где я никогда не был, "время" – которое могло быть прошлым или будущим.
Я занимался подобным каждую ночь, начиная с пяти лет.
Может быть, эти детские фантазии были настоящей причиной, по которой я никогда не мог привыкнуть к этому миру.
Но уверен, что это единственная причина, по которой я иду с ним на компромисс.
Возможно, то, о чем я думал просыпаясь среди ночи – на самом деле было сном, основанным на надежде, свойственной временам отчаянья.
Если это действительно был сон, то он был весьма смущающий.
Если же это была реальность, буду откровенен – ничего не могло бы сделать меня более счастливым.
Я услышал, как кто-то ходит по матам. Я знаю, что это Мияги села рядом с моей подушкой, потому что почувствовал ее аромат. Даже летом, она пахла как ясное зимнее утро.
Я держал глаза закрытыми. Не знаю почему, но я чувствовал, что так будет лучше.
Она коснулась моей головы и нежно погладила. Думаю, это длилось не дольше минуты.
Кажется, Мияги что-то прошептала, но я не смог разобрать за дождем.
В полусонном состоянии, я подумал: Как много раз Мияги помогала мне? Как бы хреново я себя сейчас чувствовал, если бы ее не было?
Но тогда, я тем более не должен ее беспокоить – сказал я себе.
Она здесь исключительно из-за своей работы. Она добра ко мне только потому, что я скоро умру.
Это совершенно не значит, что она ко мне что-то чувствует.
У меня не должно быть никаких глупых надежд. Они сделают несчастным не только меня, но и ее тоже. Я обременю Мияги лишней причиной для самобичевания если умру несчастным.
Лучше я умру в покое. Я вернусь к своей самодостаточной и скромной жизни, в которой я ни на кого не рассчитывал.
Как кот, я умру молча. Никого не беспокоя.
Так я поклялся себе.
Утром, меня разбудила противная жара. Я слышал как школьники занимаются радио-аэробикой на улице.
Мияги уже встала, и насвистывая песню Нины Симон – "I wish I knew", убирала подушки.
Я все еще чувствовал сонливость, но мы не могли здесь долго задерживаться.
– Пойдемте домой, – сказала Мияги.
– Да, – ответил я ей.