Мияги вновь посмотрела на небо, и ее губ коснулась теплая улыбка.
– Когда это случилось, я поняла. Я была для него балластом... Говоря начистоту, я хотела сделать его несчастным. Я хотела чтобы он был в печали, в пучинах отчаяния, чтобы закрылся от всего мира ожидая моего никогда не наступившего бы возвращения. Я не хотела знать, к чему он может прийти самостоятельно... С тех пор, я никогда не ходила к нему. Счастлив он или грустен, это только заставило бы меня впасть в депрессию.
– Но в конце концов, перед смертью, ты всё же хочешь его увидеть?
– Именно. Потому что я больше ничего не знаю. В конце всего - это единственное, за что я еще могу цепляться.
Мияги поднялась и села, обняв свои колени.
– Так что я очень хорошо вас понимаю. Хотя, возможно вы не захотите понять меня.
– Спасибо за понимание.
– И не говорите, – ответила Мияги со сдержанной улыбкой.
Мы сфотографировали ближайшие торговые автоматы и отправились домой.
Мияги опустилась на постель рядом со мной, утверждая что это только потому, что сегодняшний день был очень утомителен. Когда я попытался незаметно посмотреть на Мияги – оказалось что она тоже проделывает нечто подобное. И поспешно отведя наши взгляды, мы уснули лежа друг напротив друга.
Я должен был пожелать падающей звезде, чтобы такие вещи случались почаще.
Когда я проснулся, Мияги уже не было рядом. Только ее альбом лежал на кровати.
Лжец и небо
Когда Мияги впервые появилась в квартире, в качестве моего личного наблюдателя - я, находясь под ее пристальным взглядом, никак не мог успокоиться.
Помнится, я тогда еще подумал, что если бы моим наблюдателем была женщина с диаметрально противоположными качествами - то я мог бы расслабиться и подумать о нужных вещах.
Наблюдатель, стоящий сейчас передо мной, был похож именно на такого человека.
Он был низок, с неприятными проплешинами что открывали его жирную кожу на голове. Его лицо – "украшенное" пышными бакенбардами было красно настолько, что казалось, будто он пил не просыхая. Он очень часто моргал, вдыхая – каждый раз фыркал, и говорил таким голосом, словно у него в горле застряла мокрота.
– А где обычная девушка? – стало моим первым вопросом.
– У нее перерыв, – отрезал он. – Я буду вместо нее, сегодня и завтра.
Я приложил руку к сердцу, и с облегчением вздохнул. Меня переполняла благодарность за то, что они не стали менять моего наблюдателя. Мияги вернется через каких-то два дня.
– Получается, даже исполняющие обязанности наблюдателя, имеют право на выходной.
– Естественно. В отличии от тебя, нам еще предстоит пожить, – саркастично заметил он.
– Что ж, это успокаивает. Значит, ее перерыв закончится через два дня, и тогда все вернется на круги своя?
– Именно, согласно графику.
Я протер заспанные глаза, и еще раз взглянул на человека расположившегося в углу - для того чтобы увидеть, что он держит мой альбом. Альбом, в котором были все мои фотографии торговых автоматов.
– Что это за хрень? – спросил он.
– Вы никогда не слышали о торговых автоматах? – пошутил я.
– Тц. Я спрашивал зачем понадобилось снимать их на пленку.
– Людям нравится небо и они его фотографируют. Люди кому нравятся цветы, фотографируют цветы, а те кому нравятся поезда, снимают их. Все делают это только потому, что хотят. Вот и мне точно так же нравятся торговые автоматы.
Мужчина со скучающим выражением просмотрел пару страниц, затем назвав это мусором, бросил мне альбом. После этого, мельком взглянув на сделанных мною журавликов, наигранно вздохнул.
– Ха, и вот так ты тратишь свою жизнь. Чертовски глупо. Неужели не смог придумать ничего лучшего?
Его грубое отношение - не было мне неприятно. Учитывая его честность и прямолинейность, с ним куда проще иметь дело. Кроме того, уж лучше это, чем если бы он просто таращился на меня из угла.
– Мог бы, да вот только если я попытаюсь сделать что-то интереснее, боюсь мое тело может этого не осилить, – вздохнул я.
Точно так же он искал недостатки и во всем остальном.
Этот наблюдатель намного агрессивнее.
И я понял причину этой агрессии после завтрака, когда лежал перед вентилятором и слушал музыку.
– Эй ты, – позвал он. Я притворился что не слышал его, но тогда он откашлялся. – Ты ведь не приносишь той девчонке проблем, а?