Наверное, я ждал этого момента. Пусть на пороге смерти, но мой талант достиг совершенства.
По словам женщины, проводившей мою оценку – даже сам де Кирико, назвал бы мои картины слишком сентиментальными.
Это все что она мне сказала насчет моих картин, но это описание очень похоже на то, что я делаю.
Продажа отрезка жизни, в котором я нарисовал бы картины, увековечившие мое имя в небольшом уголке истории, принесла мне такую смехотворную сумму, что я даже начал было сомневаться в своем зрении.
Тридцати дней было слишком мало, чтобы полностью погасить долг Мияги. Тем не менее, это сократит срок ее работы до трех лет.
– Тридцать дней, которые дороже тридцати лет, а? – уходя, рассмеялся наблюдатель.
Именно поэтому я отрицал вечность.
Лето, предсказанное Химено, приближалось к концу.
Ее предсказание оказалось наполовину ошибочным.
В конце концов, я так и не стал ни богатым, ни знаменитым.
Но на вторую половину, оно оказалось верным.
''Что-то действительно хорошее'' произошло, все верно. И как она сказала, в глубине души я был ''рад, что я жил''.
Дары волхвов
Это было первое утро из оставшихся у меня трех дней.
И утро, когда я не почувствовал на себе ''наблюдающего'' взгляда.
Получается, Мияги исчезла.
Я уже решил, как проведу эти три дня. Утро я посвятил заполнению своего дневника. Закончив, я отложил ручку в сторону и подремал еще пару часиков. Проснувшись, вышел покурить, попутно купив сидр из торгового автомата, чтобы утолить свою жажду.
Я оглянулся на свою постель.
Сто восемьдесят семь йен. Вот и все. И шестьдесят из них составляли монетки по одной йене. Я пересчитал три раза. Сто восемьдесят семь йен.
Странное совпадение... От осознания, мое лицо вспыхнуло.
Я не знал как пройдут эти три дня, но начало мне уже нравилось. Записав новые детали в дневник, я сел на свой мопед и отправился по местам, где мы бывали с Мияги. Правда, на этот раз, я и впрямь был абсолютно один.
Мчась под синим небом, я будто бы пытался уловить ее аромат. Удивлюсь, если Мияги сейчас не наблюдает за кем-то еще.
Я молился, чтобы они ничего с ней не сделали.
Я молился, чтобы Мияги смогла продержаться до конца и выплатить свой долг, а после этого зажила бы такой счастливой жизнью, что навсегда забыла бы все, в том числе и меня.
Я молился, чтобы в ее жизни появился кто-то, кто стал бы для Мияги намного важнее, чем я. Кто-то, для кого Мияги была бы намного важнее, чем для меня.
Гуляя по парку, я заметил детей, махавших мне руками. Поддавшись внезапной идее, я притворился будто Мияги все еще здесь и вытянул руку.
– Смотрите, Мияги! – сказал я, взявшись за ее воображаемую ладонь.
Ведь никакой разницы для них не было: "а, этот идиот Кусуноки снова гуляет со своей выдуманной девушкой".
Но для меня все было совсем по-другому. Реально, просто невыносимо.
Я продолжал делать все как и раньше, только в одиночку, и на меня навалилась такая печаль, что едва хватало сил стоять. Больше чем когда-либо и чем кто-либо - я осознавал отсутствие рядом Мияги.
Я поразмыслил немного.
Что если все это было иллюзией с самого начала?
Я был уверен, что моя жизнь закончится через три дня. Я знал, что все, кроме небольшого клочка моей жизни, было использовано. И это чувство не могло быть ложью. Но существовала ли на самом деле эта девушка по имени Мияги? Не только она, но и существование магазина торгующего отмеренным сроком жизни – разве это не могло быть всего лишь удобной фантазией, когда я ощутил приближающуюся смерть?
Я никак не мог этого проверить.
Я сидел, понурившись на кромке фонтана, когда меня окликнули мальчик с девочкой из средних классов.
– Кусуноки, как поживает Мияги? – невинно спросил парень.
– Мияги здесь больше нет, – ответил я.
Потрясенная девушка приложила руки к губам.
– А? Что случилось? Вы поссорились?
– Что-то вроде того. Хоть вы не ссорьтесь, ладно?
Они переглянулись, и одновременно покачали головой.
– Я не знаю, но… Я хочу сказать, даже Кусуноки и Мияги могут поругаться?
– Если вы двое, когда вам так хорошо было вместе, ссоритесь, думаю о нас и говорить нечего.
Я хотел было ответить: ''Знаете, а ведь вы правы'', но слова не хотели выходить.
И прежде чем я понял это – я заплакал, словно прорвало плотину. Чем больше я пытался представить рядом с собой Мияги, чтобы успокоиться, тем больше лились слезы. Двое уселись вокруг меня, и пытались утешить.
А потом, неожиданно для себя, я обнаружил, что людей знавших обо мне было куда больше, чем я думал. Люди всех возрастов столпились вокруг этой сцены, как будто говоря: ''Кусуноки придумал что-то новое''.