Он быстро осмотрел её колено. «Наверное, ушиб», — подумал Патрик, но, приглядевшись внимательнее, увидел, что на коже нет ни раны, ни крови.
— Это просто царапина, — сказал он, повернувшись к матери девочки. — Ничего серьёзного.
Но в этот момент, когда тревога начала отпускать его, мать девочки внезапно заговорила:
— О, она не ушиблась... — Женщина выглядела смущённой и слегка нервной. — Она просто не хочет ехать к бабушке на выходные. Это обычная истерика. Извините...
Патрик замер, не веря своим ушам. «Истерика?» Он почувствовал, как волна раздражения поднимается изнутри, словно горячий пар. Сердце, которое только что начало успокаиваться, вновь забилось быстрее, но уже от другой эмоции — злости.
Злость на девочку, которая кричала так, будто произошло нечто страшное. Злость на мать, которая слишком поздно объяснила, что всё это — лишь каприз. И, главное, злость на самого себя. Он бросился помогать, не разобравшись в ситуации, надеясь стать примером, но оказался в ловушке своих собственных ожиданий. «Какой дурак! Вот, это то, на что я должен тратить силы? Неужели мир хочет видеть, как я успокаиваю капризного ребёнка? И сам хорош! Выслужиться решил!»
Он стиснул зубы, стараясь не выдать эмоции, которые бурлили в его голове. «Спокойно. Держи себя в руках. Ты должен быть выше этого». Он заставил себя выпрямиться, подавив раздражение, и тихо выдохнул.
— Всё в порядке, — произнёс он, стараясь удерживать ровный тон, хоть внутри его рвало на части. — Я рад, что ничего серьёзного не случилось.
Мать девочки, заметив его сдержанность, поблагодарила его, а девочка, наконец, замолкла, но злоба продолжала клокотать внутри Патрика. Он чувствовал, как каждое его движение, каждая фраза требует огромных усилий. Он хотел бы высказать всё, что думает о воспитании и о том, как важно научить детей отличать реальные проблемы от пустых истерик, но знал, что не может себе этого позволить.
С трудом скрывая разочарование, Патрик поднялся и ушёл, пытаясь унять бурю эмоций. Этот инцидент был ничтожным по сути, но для него он оказался серьёзным испытанием. Каждый его шаг был под наблюдением, и он не мог позволить себе потерять контроль, даже если всё внутри кричало о несправедливости и бессмысленности происходящего.
Патрик шёл по парку, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. После инцидента с девочкой он никак не мог прийти в себя. Всё внутри бурлило. Он не мог избавиться от мысли, что совершил огромную ошибку. Обычная детская истерика, а он, в стремлении быть идеальным, бросился на помощь, как будто решал важную задачу мирового масштаба. «Что же они подумают?» — эта мысль сверлила его сознание, как надоедливый комар. Всё, что он сделал, каждый его шаг и слово, теперь будут проанализированы миллионами, превратятся в алгоритмы поведения, в норму для целой нации репликантов. Он хотел быть примером, а стал карикатурой.
Сдавленный рык вырвался из его горла. Он едва сдерживал себя, чтобы не закричать в пустоту. Его руки дрожали, и каждый шаг давался всё труднее. Он попытался сосредоточиться на дыхании, как учил его психолог в Министерстве. Вдох, выдох, вдох, выдох. Но это не помогало. Тревога затапливала его разум, лишала способности мыслить здраво. Он сделал ошибку. И эта ошибка была на виду у всех.
Проходя мимо лавочки, где сидел пожилой мужчина с газетой, Патрик поймал на себе его взгляд. Старик нахмурился, словно заметил что-то странное в его поведении. Патрик резко отвёл глаза, ускорив шаг. Каждый встречный теперь казался ему судьёй. «Что они обо мне думают? Видят ли они, что я теряю контроль?» — мысли о том, что его наблюдают, осуждают, пробирались всё глубже в его сознание. Он чувствовал, как паника постепенно разъедает его изнутри.
Он почти не замечал, как ноги несли его дальше. Парк сменился шумными улицами, но он словно плыл в водовороте своих тревог. Время потеряло смысл, всё стало размытым. Лишь одно ощущение продолжало преследовать его — это тотальное ощущение провала.
К вечеру он не смог заставить себя есть. Еда лежала перед ним на тарелке в уютной маленькой закусочной, куда он зашёл, но в горле стоял ком, не дающий проглотить ни кусочка. Патрик сидел один за столиком, вглядываясь в своё отражение на стекле окна. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он больше не выглядел тем образцом, который должен был вдохновлять. Его мысли раздирали его, а в голове, как сломанная пластинка, крутилось: "Ты провалил всё. Ты недостаточно хорош."
Он стиснул вилку так сильно, что пальцы побелели. Вдруг его прервал голос.
— Простите, сэр, всё в порядке? — официантка, молодая девушка с мягким взглядом, наклонилась к нему. — Может, вам что-то ещё принести?