Угнетенные
Стамбул, 2016 год
Последние трюфели еще не успели исчезнуть с хрустального блюда, когда в столовую вошла собака. Она виляла хвостом так рьяно, что все ее небольшое тельце сотрясалось. Это был померанский шпиц, напоминавший меховой шар цвета осенних листьев.
– Помпон, радость моя, соскучился по мамочке? – проворковала хозяйка дома, подхватывая собаку и усаживая к себе на колени. С высоты своего нового положения шпиц начал внимательно разглядывать гостей; равнодушное выражение, застывшее на его лисьей мордочке, грозило в любую минуту смениться враждебным оскалом. – Знаете, когда я поняла, что в этой стране действительно что-то изменилось? – спросила хозяйка, ни к кому конкретно не обращаясь. – В прошлом месяце, когда возила Помпона к ветеринару.
Обычно ветеринар сам приезжает к ним домой, продолжала она, но несколько недель назад он повредил ногу и, хотя продолжал работать, принимал только в клинике. Туда она и отправилась, взяв свое сокровище под мышку. Раньше почти любого владельца собак можно было описать более-менее одинаково: современный, прозападно настроенный горожанин без религиозных предрассудков. Тогда как консервативные мусульмане считали собак нечистыми тварями и ни за что не согласились бы жить с ними под одной крышей.
– Я никогда не понимала, что эти люди имеют против столь милых созданий. Не представляю, как можно принимать всерьез весь этот бред насчет ангелов, которые якобы обходят стороной дома, где живут собаки, – пожала плечами хозяйка. – Кстати, дома, где висят картины, ангелы тоже не жалуют.
– Об этом говорится в одном хадисе аль-Бухари, – вставил известный медиамагнат, только недавно вошедший в избранный круг дома.
Крахмальная белизна его рубашки подчеркивала смоляную черноту волос, подстриженных по одной длине. Он был чисто выбрит, ни усов, ни бороды. В отличие от всех остальных гостей, он принадлежал к не так давно появившемуся классу исламской буржуазии. Несмотря на горячее желание внедриться в европеизированную турецкую элиту, он и думать не мог о том, чтобы привести на подобный обед жену, никогда не снимавшую хиджаба. Ей будет неловко в подобном окружении, говорил он себе. На самом деле это он ощущал неловкость, когда она находилась рядом. Тем не менее в качестве супруги она вполне его устраивала. Аллах знал, какой заботливой матерью она была для их пятерых детей. Однако за пределами дома, и в особенности за пределами обычного круга общения, он находил ее до неприличия старомодной; каждое ее слово и движение заставляли его страдальчески морщить лоб. Без нее он чувствовал себя намного увереннее.
– Между прочим, в этом хадисе говорится не обо всех картинах, – изрек он, обведя взглядом гостей. – Запрещены только портреты, ибо считается, что это ведет к идолопоклонству.
– Ну, значит, мы прокляты раз и навсегда! – заявил хозяин дома. С самодовольным смехом он раскинул руки, указывая на увешанные картинами стены. – У нас есть собака и полно портретов. Даже в стиле ню. Возможно, уже нынешней ночью на наши нечестивые головы просыплется град из камней.
Несмотря на шутливый тон хозяина, слова его явно встревожили некоторых гостей, внимавших ему с растерянными улыбками. Помпон, почувствовав напряжение, зарычал и обнажил маленькие блестящие клыки.
– Ш-ш-ш, мамочка с тобой, – пропела хозяйка, поглаживая своего любимца по мохнатой спинке, потом повернулась к мужу и произнесла уже совсем не так ласково: – Не надо искушать судьбу, а то накличешь несчастье. – Она залпом осушила стакан воды, словно раздражение пробудило у нее жажду. – Да, так о чем я рассказывала? О визите к ветеринару. Так вот, когда мы приехали, я была поражена, увидев в холле кучу женщин в хиджабах, которые привели на прием своих собак. Чихуа-хуа, ши-тцу, пудели! Хозяйки тряслись над ними не меньше, чем мы над своими любимцами. Несомненно, в мусульманском мире происходят заметные перемены.
– Я бы не торопился с подобным утверждением, – заметил медиамагнат. – Видите ли, мы, религиозные люди, никогда не имели той свободы, которой пользовались вы. В течение десятилетий нас угнетала современная элита, то есть вы. Надеюсь, без обид.
– Даже если это правда, она осталась в прошлом. Теперь сила на вашей стороне, – сказала Пери так тихо, словно ей вовсе не хотелось говорить этого, но слова сами сорвались с ее губ.