Сельма, вернувшись домой, изменилась в лице.
– Зачем это? – процедила она.
– Скоро Новый год, – сообщил Менсур, словно жена об этом не знала.
– Украшать елку – христианский обычай, – отрезала Сельма.
– Но разве мы не можем позволить себе маленькое удовольствие? – округлил глаза Менсур. – По-твоему, в глазах Бога это такой уж великий грех? И Он будет любить меня меньше, если я поставлю дома елку?
– Почему Аллах должен любить тебя, если ты ничего не делаешь, чтобы заслужить Его любовь? – спросила Сельма.
В этой стычке между родителями Пери винила только себя. Попытка отца доставить ей радость в очередной раз навлекла на него гнев матери. И тогда она придумала способ примирить страсти. Ночью, когда все в доме улеглись, она встала, чтобы осуществить свой план.
На следующее утро Менсур и Сельма, войдя в гостиную, увидели елку в диковинном наряде. На ветвях висели четки Сельмы, фарфоровые кошки и ленты, нарезанные из материнских шелковых платков. На верхушке Пери удалось укрепить маленькую бронзовую мечеть и рядом ней – книгу хадисов.
– Видите, это уже не христианская елка, – сообщила сияющая Пери.
Несколько томительно долгих мгновений она ждала, как отреагирует Сельма. Мать молчала, словно глазам своим не веря; слова, казалось, застряли у нее в горле. Прежде чем она обрела дар речи, Менсур расхохотался, плечи его тряслись от смеха. Такой приступ веселья заставил Сельму нахмуриться еще сильнее. С каменным лицом она вышла из комнаты.
Пери так никогда и не узнала о том, сказала ли мать хоть что-нибудь об этом ее поступке, и о том, что стало потом с ее исламской рождественской елкой.
За день до Нового года Пери снова работала в книжном магазине. Покупателей не было, кроме одной пожилой женщины, которая зашла сюда скорее погреться, чем выбрать книгу. Владельцы отправились в гости к друзьям, у всех остальных служащих был выходной.
Пери вытерла пыль на полках, подмела пол, переставила пуфики и кресла для посетителей, сварила кофе, проверила деньги в кассе. Тишина и одиночество нисколько не угнетали ее, напротив, ей даже нравилось это чувство покоя и свободы, которое наполняло ее. Покончив с делами, она взяла книгу Э. З. Азура, удобно устроилась в мягком кресле и погрузилась в чтение. Работая в магазине, она составила полный список написанных профессором книг. Их было девять, все с броскими названиями, в суперобложках с загадочными геометрическими рисунками. Продавались они довольно бойко. Сейчас Пери выбрала одну из его ранних книг: «Руководство для тех, кто хочет оставаться в растерянности».
Пожилая посетительница уселась на стул неподалеку от Пери. Глаза ее закрылись, голова упала на грудь. Вскоре раздалось ее сонное посапывание. Пери принесла плед из комнаты для персонала и осторожно укрыла старушку. Время, казалось, замедлило свой бег, стало тягучим и вязким, как смола анатолийских сосен. Ощущение того, что этот мир полон возможностей, наполняло душу Пери, пьянило ее, как вино. В окружении книг, которые ей так хотелось прочитать, упиваясь рассуждениями профессора Азура, спорными и утешительными одновременно, она чувствовала себя счастливой и безмятежной, как никогда. И пусть она все еще злилась на него, но злиться на его книги она не могла. Как не могла не думать о его семинаре. Это было выше ее сил.
Не успела она дочитать первую главу, как звон дверного колокольчика возвестил о приходе еще одного покупателя. Вместе с клубами холодного воздуха в магазин вошел профессор Азур собственной персоной, в длинном темном пальто и шарфе шафранного цвета, способном возбудить зависть у любого буддийского монаха. Бархатная шляпа, едва державшаяся на его буйной шевелюре, довершала элегантный образ.
– Можно нам войти? – спросил он, обращаясь к пустоте.
Пери вскочила и бросилась к двери. Девушка так торопилась, что даже застряла носком туфли в трещине рассохшейся половицы. Подбежав к двери, она поняла, почему он сказал «нам». Рядом с ним стояла собака – остромордая колли в мохнатой бело-рыже-черной шубе.
Брови Азура удивленно поползли вверх.