– Что это ты делаешь? – спросила Сельма.
– Меняю свою судьбу! Я намерен жить до ста лет.
Пери не стала ждать, что ответит на это Сельма. На душе у нее было слишком тяжело, чтобы присутствовать при очередной ссоре родителей. Охваченная щемящим чувством одиночества, она пошла в свою комнату и достала заветный дневник. Но, увы, ей не удалось сколько-нибудь связно выразить обуревавшие ее мысли. Нет, только не сегодня, решила Пери. Слишком много вопросов, на которые она не может найти ответа. О вере и о Боге – том Боге, который допускает подобные злодеяния и в то же время ждет от людей покорности. Она смотрела на чистую страницу. Интересно, что Азур скажет Ширин, когда они встретятся? Как бы ей хотелось незаметно, как тот щегол, проникнуть в его кабинет, затаиться и послушать их разговор. Ей тоже было о чем спросить профессора. Наверное, Ширин не зря так настаивала, чтобы Пери записалась на семинар, посвященный Богу. Вряд ли ей открылись бы там какие-то новые истины о высшем существе, правящем этим миром, но то чувство мучительной неопределенности, которое не давало ей покоя, возможно, наконец обрело бы смысл.
Закрыв записную книжку, Пери сделала то, в чем никогда бы никому не призналась. Она стала молиться обо всех людях, погибших в башнях-близнецах. Она молилась об их семьях, о тех, кого они любили, и о тех, кто любил их. Прежде чем завершить молитву, она обратилась к Богу с просьбой помочь ей попасть на семинар профессора Азура, потому что ей просто необходимо узнать о Нем как можно больше и осмыслить наконец тот хаос, что царил в ее голове, да и вокруг тоже.
Круг
Оксфорд, 2001 год
В первую неделю осеннего триместра, утром – тихим, как гладь деревенского пруда, Пери готовилась к первому занятию семинара «Познание разума Бога/Бога разума». Несколько дней назад она обнаружила в своей ячейке для писем конверт, в котором оказалась записка не от кого иного, как от профессора Азура. Несколько неровных строк, явно написанных в спешке, гласили:
Дорогая мисс Налбантоглу!
Если вы по-прежнему полны желания посещать мой семинар, наша первая встреча состоится в ближайший четверг в 14:00. Если хотите, приносите с собой янтарь. И умоляю, никаких извинений!
Осьминог ждет.
Все эти дни Пери, уже приступившая не только к учебе, но и к работе в книжном магазине, была так занята, что у нее не оставалось времени на переживания. И лишь теперь, уже подходя к лекционному залу с крепко прижатым к груди блокнотом, она с удивлением поняла, что не на шутку волнуется.
Входя в зал, Пери мысленно пересчитала студентов: пять парней, пять девушек. С изумлением она заметила Мону, которая тоже явно не ожидала такой встречи.
Глядя на лица других участников семинара, ловя их робкие улыбки и отмечая, как они рассаживаются на значительном расстоянии друг от друга, Пери с облегчением поняла, что волнуется здесь не только она. Одни задумчиво молчали, другие шепотом переговаривались или перечитывали программу семинара – скорее всего, уже в сотый раз. Какой-то молодой человек, опустив голову на скрещенные руки, похоже, задремал.
Пери выбрала стул у окна и принялась смотреть на старый раскидистый дуб, его увядающие листья отливали золотом и багрянцем. Ей хотелось в туалет, но она боялась опоздать к началу семинара и не выходила. Небо затянуло тучами, и хотя день был в разгаре, казалось, что сгущаются сумерки.
Ровно в два часа дверь распахнулась, и в зал стремительно вошел профессор Азур в темно-синем вельветовом пиджаке с кожаными заплатами на локтях. Его белоснежная рубашка была безукоризненно выглажена, однако галстук он повязал довольно небрежно, как будто считал это занятие скучным. Волосы его были в полном беспорядке, словно их разметал сильный ветер или он сам наспех взъерошил их пальцами. В руках Азур держал стопку бумаги, большую коробку карандашей и какой-то предмет, похожий на песочные часы.
Быстро подойдя к столу, он положил на него бумагу и карандаши, а песочные часы поставил на кафедру, предварительно перевернув их. Песчинки тонкой струйкой посыпались из верхней колбы в нижнюю, словно крохотные пилигримы, отправившиеся в паломничество. Высокий и худощавый, профессор прошел к лекционной доске и произнес громко и энергично, мгновенно разогнав витавшую в аудитории сонную атмосферу:
– Привет всем! Шалом алейхем! Ас-саляму алейкум! Мир вам! Намасте! Джай Джинендра! Сат Нам! Сат Шри Аккал! Если кому-то интересно, я произнес эти приветствия в абсолютно произвольном порядке, – добавил он. – Никаких предпочтений здесь нет и быть не может!