Страдает. Рычит, сжимает кулаки.
В гневе Никлауса Майклсона невозможно сдержать, но знают это лишь его враги, несчастные, с которыми он расправлялся и члены его семьи. Бонни смогла сдержать его. Смогла остановить его, но не его гнев. Смогла и даже нашла в себе силы посмотреть ему в глаза. Бонни ведь храбрая и всегда смотрит в глаза.
— Ведьма, со мной так нельзя.
— Ты даже не представляешь на что, я сейчас способна.
Она смелая и скажет все в лицо, и Клаус уважал смелых. Уважал и тоже посмотрел ей в глаза. Посмотрел, словно они на равных. Сейчас они на равных, но не в будущем. В будущем, в котором он сотрет их с лица Земли и это Клаус Майклсон обещает. Обещаетведь все его враги мертвы, в особенности те, кто принес смерть его семье.
— Я буду охотиться за вами, пока вы не сдохните! Слышите меня! Слышите!
Они слышат и сейчас могут уйти от его гнева. Сбежать, потому что у них есть время.
Сейчас он зол, выпускает свой гнев с помощью криков и ударов в невидимую стену. Сейчас именно они разрушили его семью.Они, а не Клаус Майклсон. А может, все это сделал он? Он разрушил семью не доверяя своему брату? Он убил его и чувства вины не оставит его до конца его существования.
Сейчас его оставили в одиночестве, их удалось уйти, но позже, Никлаус Майклсон настигнет их. Гнев Никлауса Майклсона обязательно настигнет их.
Часы остановились.
Глава 27. Кто может сдержать монстра?
*** Рим, Италия. 2013 год. Квартира Кетрин Пирс. ***
Единственная женщина, которая может сдержать в нем монстра.
Единственный не эгоистичный поступок Кетрин Пирс появиться на пороге квартиры, бросить рюкзак и заключить его в свои объятья. Крепко сжимать его в своих объятьях, только, чтобы он знал, что она здесь и переживет с ним этот тяжелый и ужасный момент.
Она здесь, рядом. Если бы она оставила его, то сожалела бы вечность. Всю свою оставшуюся вечность.
— Что ты здесь делаешь, Катерина?
— Я здесь ради тебя, Элайджа. Мой информатор сообщил, о смерти твоего брата Кола.
— Никлаус наказал его с помощью клинка?
— Нет. Твой брат м-е-р-т-в… Его у-б-и-л-и с помощью белого дуба.
— И поэтому ты вернулась… А как же лекарство? Свобода?
— Все может лететь к чертям, Элайджа. К черту лекарство!
Смерть — это легко. Жизнь намного сложнее. Жить, зная, что ты ничего не сделал, чтобы остановить тьму и смерть.
Ничего.
Самые опасные демоны живут в наших сердцах…
В его сердце живет демон, и Кетрин точно знает это. Знает о монстре, которого он скрывает.
Ведь дело-то не во тьме. Тебя возбуждает её содержание. Отблески разума наполняют темноту особенной материей: личные переживания, желания, суждения, ожидания. Там всё складно и логично, пахнет гарденией и не таит вреда. Каждая мелочь на месте, люди живы, а легкие чисты.
Потому что кому-то всегда темно.
Тьма внутри его.
Кетрин же знает это и видит, как меняется его лицо.Лицо монстра: красные глаза, набухшие под глазами венки.
Опасен.
Что он испытывает сейчас? Что испытывает узнав о смерти брата? Что он чувствует, но не показывает? Она видит в нем монстра. Сейчас Элайджа желает разгромить всю квартиру, ломать все в щепки, бить, кричать, рушить, разбивать, а хорошо выпустить клыки в шею жертвы, ведь свежая кровь приведет его в норму. Нет, легче не станет. Ему не станет легче, если Элайджа Майклсон выпустит монстра. Но он ведь должен найти выход, чтобы выпустить наружу не затухающей гнев. Как он себя чувствует во власти гнева и злобы? Что он ощущает ведомый этими чувствами. Его брат мертв и он ясно услышал сказанные Кетрин слова. Его брат мертв и тот не желает верить в это. Как он себя чувствует, узнав, что решился части семьи. Он ведь желал объединить семью, а вышло так, что его семьи сломлена, и никогда не присоединится к семье. Сломано и невозможно восстановить эту связь.
Сломано, и если он всегда мог починить сломанное, то сейчас он не может починить, не может вернуть своего брата или проститься.
Он ничего не может сделать для своего брата, только обратиться в монстра и выпустить своей гнев проливая кровь.
Как он себя чувствует зная, что семья никогда не будет едина. Как чувствует себя Элайджа без дорогого костюма ручной работы, галстука, накрахмаленного воротника рубашки.
Опустошенным.
Он опустошен, внутри что-то сжалось, рвется наружу из его груди. Боль, которая желает вырваться наружу, только бы отпустила его. Только бы сейчас Элайджа выместил свой гнев. Неважно, что ему потребуется сделать, чтобы стало легче.
Наполнен гневом и злобой, и больше ничего.
Приступ гнева.