Глава 42. Им не нужно спасения.
*** Новая Шотландия. Галифакс. ***
Кетрин сжимает губы в тонкую линию и щурит глаза от лучей солнца, которые освещают кухню. На ней только алый шелковый короткий халат, ночная рубашка на бретелях, зона декольте которой и низ украшают черные кружева. Слушать и говорить очередную ложь о любви и безграничной верности ей и не хотелось, потому что она признала свое поражение ,и сейчас ей только хотелось взять его с собой и скрыться от всего мира. Ей нравится чувствовать на нем аромат своих духов, а ее волосы уже давно пропахли его терпким одеколоном.
Кетрин Пирс привыкла бежать, но после вчерашней ночи она остановилась. Остановилась, потому что Элайджа стал впереди ее, закрыл собой, когда ее узнал один из вампиров, который решил поохотится, в портовом квартале, где было полно туристов. Тот, кто желал стать хищником стал жертвой. Элайджа просто оказался рядом и вырвал сердце. Он ведь снес голову Тревору, который только желал вымолить прощения за свою ошибку. Майклсон не прощает, вот и сейчас он не стал разбираться. Это не к чему, ведь тело вампира он сбрасывает в воду. Вот и все. Кетрин спокойно наблюдала за всем этим, присела рядом на деревянные доски, поправила подол длинного платья, сжала его окровавленную ладонь, опустила голову на его плечо.
Монстр в костюме.
Наихудшая сука всех времен.
Вот и все.
Их никто не спасет.
— Мой рыцарь…
Она шепчет тихо, на ухо, а он знает, что говорит она специально, на старый, средневековый манер, когда рыцари и вправду были готовы совершать подвиги, защищать, оберегать, воевать ради руки и сердце прекрасной и благородной дамы.
Сейчас другое время, а время подвигов ради любви осталось в прошлом. В далеком прошлом.
Он просто знает, что она нужна ему и принимает его темную сторону, потому что сжимает
его окровавленную ладонь, согревает.
Сейчас Элайджа замер на пороге кухни и наблюдает за тем, как та пытается смешать ингредиенты для омлета : сыр, перец, томаты, мясо.
— Моя Катерина...
Оголенные ноги, за которыми наблюдает Элайджа, как только облокотился о дверной проем двери.
Как она умеет сочетать в себе не сочетаемое? Роль шлюхи ночью и любимой женщины с наступлением рассвета. Ночью он проснулся и наблюдал за ней, хотя Кетрин считала, что ночью есть дела поважнее. Ему нравилось наблюдать за тем, как она спит, а ей уже давно не сняться сны. Даже, если ночью она была шлюхой, то на утро останется любимой женщиной, если важна мужчине, если тот любит ее. В его глазах она любимая женщина, даже если одета в красно-черное, ее ноги оголены, а струящейся шелк подчеркивает все ее достоинства. Он смотрит только на нее. Катерина никогда не позволял так одеваться. Его Катерина нравилась ему обычной, такой, какой он видел ее всегда, домашней и уютной, верящей в любовь и добро. Но Кетрин Пирс даже в вызывающе красно-черном, смотрится домашней на кухне, стоящее рядом с плитой и пытающееся приготовить завтрак. Как она сочетает в себя шлюху и любящую женщину? Свою Катерину он любил, а вот Кетрин шлюха, которая позволяет себе в постели все, что он пожелает.
Она черная кошка, которая свободна и готова на все, чтобы этой свободы ее никто не лишил. Она черная кошка, которую даже и не стоит пытаться приручить, ведь она придет сама, если будет нужно и будет виться у твоих ног, как только ей это будет выгодно.
Она нужна ему и все.
Спасать ее будет только он.
Только он и ни один другой.
Он ведь видит, как она смотрит на ее, видит пламя.
Она видит, как тот смотрит на нее, и этот взгляд убивает ее. Убивает, словно одним взглядом Элайджа говорит : « Моя.»
Сейчас она и вправду только его.
Их не нужно спасать от этой любви.
— Все в порядке, дорогой? - оборачивается к нему. — Я пыталась приготовить омлет с овощами и сыром? Кофе? Как себя чувствуешь?
— Я смотрел на тебя, - признается тот.
— Ты так смотришь, что, мне, конечно, нравится твой взгляд, но я не нахожу себе места. Что-то не так? – говорит подходя к нему ближе.
— Мужчины так смотрят на особенную женщину в своей жизни, - его руки обвивают ее талию и она подчиняется, подается вперед.
— На Татию ты тоже так смотрел? - усмехается та.
— Возможно, ведь Никлаус на нее смотрел тоже по-особенному, взглядом, который заслуживает любимая женщина, - на выдохе говорит тот. — Желаешь поговорить о ней? Чем она была лучше или хуже тебя? У нее ведь был ребенок, как и у тебя. Она выбрала меня, отдала мне свое сердце, а моя мать принесла ее в жертву.
— Я могла бы мучить тебя разговорами о ней, но мне наплевать. Я догадаюсь и сама, - смотрит в глаза. — Ее желали мужчины, женщины завидовали ее счастью и красоте. Она играла, пока любовь не сжала ее сердце в тиски и не убила. Мне кажется, что ее любовь ее убила.
— Да, - кратко говорит тот. — Думаю, что завтраком лучше заняться мне, Катерина.
— Уважаю мужчин, которые умеют готовить, - улыбается, прикасается губами к его губам, дарит поцелуй, прежде, чем Элайджа отпускает ее, закатывает рукава своей рубашки и занимает место у плиты, а та садиться за стол.
— Элайджа Майклсон ты толкаешь меня на безумства и сводишь с ума, потому что я бы имела тебя прямо на этом столе, - произносит накручивая локон волос на тонкий пальчик, прикусывает губу.
— Я бы впервые в жизни просил пощады, - на губах проскальзывает ухмылка. — Этот стол не выдержал бы.
—Желаешь проверить? Только мне будет жаль вазу для печенья, которая между прочим девятнадцатого столетия, как я заметила. Есть еще много идеальных мест для этого, - продолжает она. — Но сейчас кроме тебя я желаю завтрак и кофе.
— Ты наблюдательна, Катерина. Сейчас завтрак, - поддерживает Элайджа оборачивая голову на кофе машину, которая, как и терпкий запах опутывающей комнату, оповещает о том, что кофе готов и Пирс спешит встать с места и поставить чашки с напитком на стол.